Готовится к печати второе, переработанное и дополненное издание, посвященное АГС


Альтернатива призыву
тем, кто делает выбор

    гл.1. АГС: право, обязанность, служение
    гл.2. Что есть АГС в современной России
    гл.3. Кто имеет право
    гл.4. Убеждения
    гл.5. Подача заявлений
    гл.6. Призывная комиссия
    гл.7. Судебное оспаривание
    гл.8. Направление на АГС


В приложении: образцы документов, нормативные правовые акты, полезные ресурсы в интернете и доклад Льва Николаевича Толстого, приготовленный для конгресса о мире в Стокгольме.


Л.Левинсон
Глава 4
У б е ж д е н и я

    Ни в Конституции, ни в законе об АГС ничего не сказано о том, какие именно убеждения признаются противоречащими несению военной службы и что вообще следует понимать под словом «убеждения». Из этого следует единственный вывод: в России основанием для предоставления права на АГС могут служить любые убеждения. При единственном условии: это должны быть не какие-то абстрактные убеждения «ни о чем», а убеждения, препятствующие конкретному гражданину идти на военную службу.

    Основанием возникновения права на отказ от военной службы в международных документах принято считать «убеждения совести»1 («искренние глубокие убеждения совести»2). Убеждения совести – производное свободы совести. Свобода совести в качестве правовой категории традиционно понимается как религиозная и мировоззренческая свобода. Таким образом, на уровне ООН, Совета Европы рекомендованы минимально необходимые основания легального отказа, которые государства-участники этих международных организаций должны принять, – религиозные и иные мировоззренческие установки личности («убеждения совести»). Российский же подход шире: невозможность прохождения военной службы может быть мотивирована призывником не только убеждениями совести, но и убеждениями в широком смысле, убеждениями как таковыми.

    По Толковому словарю русского языка С.И.Ожегова и Н.Ю.Шведовой «убеждение – прочно сложившееся мнение, уверенный взгляд на что-нибудь, точка зрения»3. Толковый словарь живого великорусского языка В.И.Даля раскрывает «убежденье» как «то, в чем кто-либо убежден, уверен, чему твердо и рассудительно верит».

    Толковые словари традиционно используются при разрешении правовых вопросов, если отсутствует специальная юридическая дефиниция, выделяющая смысл термина. Как видно из приведенных словарных толкований, убеждение – не синоним мировоззрения. Мировоззрение, по словарю Ожегова, это «система взглядов, воззрений на природу и общество». Наличие убеждения в чем-либо не означает, что у имеющего его человека обязательно должно быть сформировавшееся стройное мировоззрение, включающее в себя это убеждение. Убеждение, не принимающее военную службу (не важно – военную службу вообще, военную службу в определенной ситуации или военную службу для себя), есть твердый и определенный взгляд именно на военную службу. И этого достаточно для того, чтобы воспользоваться правом не идти в армию.

    Некоторые религиозные объединения запрещают своим последователям брать в руки оружие, другие вообще не приемлют военной организации. Верующие, принадлежащие к этим конфессиям, заявляя призывной комиссии о своем вероисповедании, направляются на этом основании на АГС. Другие верующие, будучи членами религиозных организаций, не отвергающих и даже поддерживающих Вооруженные Силы (например, Русской православной церкви), могут отказаться от военной службы в силу собственного религиозного отношения к ней, – дело здесь не в официальных религиозных догматах, не в суждениях о благости военной службы Алексия II или Архиерейского собора, а в личной религиозности (о чем подробнее, со ссылкой на Постановление Конституционного Суда, говорилось в предыдущей главе). И эти граждане – верующие любых конфессий – также вправе претендовать на АГС, указывая на свое вероисповедание (на свое личное вероисповедание, а не на общепринятые установления своей религии). Уже есть живые примеры получения права на АГС призывниками, исповедующими мусульманство и православие.

    Хотя вполне уместно говорить о «религиозных убеждениях» и рассматривать «вероисповедание» как частное от общего понятия «убеждения», Конституция и закон выделяют вероисповедание в отдельное основание, что дает возможность гражданину, отказывающемуся от военной службы, ссылаться, по своему усмотрению, или на вероисповедание, или на убеждения. И здесь возможны как заявления «я Свидетель Иеговы, наша вера несовместима с военной службой», «как член церкви евангельских христиан-баптистов я не могу брать в руки оружие», так и заявление несколько иного рода: «я православный христианин, и как бы исторически ни учила официальная церковь, несение военной службы противоречит христианскому вероучению».

    Как верующие могут отказываться от военной службы, обосновывая отказ своей верой, так другие граждане могут заявлять не о вере, а об убеждениях. Человек может быть верующим (мусульманином или православным) и не ощущать религиозных препятствий прохождению военной службы. Но при этом он может все же считать такую службу для себя неприемлемой не по религиозным, а, например, по политическим мотивам. В таком случае его отказ мотивирован не вероисповеданием, а убеждениями.

    Убеждения могут быть миротворческие, философские, морально-этические, политические, правовые либо иметь взаимодополняющее, комплексное содержание. Естественно, что, ссылаясь на убеждения, человек может быть вовсе неверующим, даже воинствующим атеистом. Вопрос о религии для убежденного противника военной службы вообще может не стоять.

    Убеждения – дело индивидуальное. Но если попробовать как-то систематизировать убеждения, не совместимые с военной службой, получается примерно следующее.

    Прежде всего, это, конечно, пацифистские убеждения – философия миротворчества. В таком случае, обосновывая отказ от военной службы, человек прямо или опосредованно последует учению о ненасилии Льва Николаевича Толстого и Махатмы Ганди, – великих мыслителей и учителей пацифизма.

    Проповедуя ненасилие, Ганди не только не выступал апологетом какой-либо религиозной системы, но отстаивал надрелигиозные (хотя и укорененные в индуистской традиции) принципы жизни – как индивидуальной, так и социально-политической. С насилием нельзя бороться насилием, – утверждал он, – оно порождает лишь новые кровавые конфликты.

    Учение Ганди о сатьяграхе как о ненасильственной борьбе против несправедливости основывалось, в частности, на идеях Толстого.

    Когда российские милитаристы, в которых никогда не было недостатка, поднимают, как знамя, имена военачальников Ушакова и Суворова (славного, кстати, не только под Очаковом и Измаилом, но и «антитеррористической операцией» против Емельяна Пугачева), миротворцам есть, что ответить поклонникам искусства воевать, – есть, кого противопоставить. Вряд ли кто рискнет назвать Толстого «врагом России» или «западным наймитом», как привыкли клеймить так называемые патриоты современных российских антимилитаристов. Толстой – слава России. А между тем никто горячее его не разоблачал военный патриотизм. Яснополянский старец, которого читали и к которому прислушивались всей Россией и всем миром, твердо, на протяжении десятилетий, защищал право на отказ от военной службы.

    В 1908 году в работе «Закон насилия и закон любви» Толстой писал: «Число людей, признающих несовместимость христианства с покорностью государству, постоянно увеличивалось; в наше же время, в особенности с тех пор, как правительством было введено самое очевидно противоположное христианскому учению требование общей воинской повинности, несогласие людей христианского понимания с государственным устройством стало все чаще и чаще проявляться.

    Так, в самое последнее время все больше и больше молодых людей отказываются от военной службы и предпочитают все жестокие мучительства, которым их подвергают, отречению от закона Бога, как они понимают его. Основа этих отказов одна и та же, самая естественная, необходимая, неоспоримая. Основа эта в признании и необходимости следования религиозному закону преимущественно перед законом государственным, когда они противоположны. Закон же государственный со своим требованием военной службы, то есть готовности к убийству по воле других людей, не может не быть противоположен всякому религиозно-нравственному закону, всегда основанному на любви к ближнему, как все религиозные учения, не только христианское, но и магометанское, и буддийское, и браминское, и конфуцианское. То самое точное определение закона любви, не допускающее никакого исключения, которое высказано было Христом 1900 лет тому назад, в наше время уже не вследствие следования Христу, а непосредственно сознается уже наиболее нравственно чуткими людьми всех вер».

    Но чтобы претендовать на АГС, вовсе не обязательно быть толстовцем. Отвергая военную службу, человек может основываться не только на философско-этическом учении о ненасилии.

    Как пишет Юрий Киселев, молодой человек из Перми, еще до принятия закона об АГС заявивший о своем конституционном праве, «многие думают, что на АГС могут претендовать лишь ярые пацифисты-фанатики. Этот миф придуман военными для того, чтобы отбить желание у большинства молодых ребят даже пытаться поступить на альтернативную службу. Военным выгодно, чтобы в России на АГС шли единицы».4

    Службе в армии может противоречить убежденность в неразрешимости современных конфликтов силовым путем, в возможности и необходимости политических методов урегулирования, в исчерпанности и несовременности языка войны. При этом человек может не отрицать насилия и даже – в исторической ретроспективе – приемлемости военных действий. Но в эпоху экономической и информационно-технологической глобализации мир, – будет говорить такой человек, – завоевывается не армиями, а технологиями. На этом основании отдельно взятый гражданин может считать бессмысленным, а, следовательно, противоречащим своим убеждениям службу в рудиментарной армии, не способной защитить свою страну от экспансии доллара или транснациональных корпораций. В принципе, это можно отнести к социо-философским, а можно – к политическим убеждениям.

    Политические убеждения, в силу которых гражданин отказывается служить в армии, разнообразны. Например, можно заявлять о том, что военное противостояние служит разделению единого человеческого сообщества в интересах правящих режимов. Что войны нужны не народам, а правительствам и стоящему за ними капиталу. Что армии обслуживают интересы военно-промышленного комплекса: чтобы оружие продолжало производиться и покупаться, оно должно использоваться. Что человек не должен отвечать за бездарность либо безнравственность политиков, доводящих конфликты до бойни. И что довольно нам служить игрушками в руках тех, кто использует образ врага для сохранения и усиления собственной власти.

    Военнослужащий, давший присягу строго выполнять приказы командиров и начальников, обязан будет стрелять в противника, даже если сам он считает, что делать этого нельзя, что те, кого командир называет врагами, – наши братья. Сегодня, когда Федеральный закон «О противодействии терроризму» разрешил использование Вооруженных Сил в полицейских целях – при проведении «контртеррористической операции» – убеждениям гражданина может не соответствовать обязанность поднимать оружие против собственного народа, даже если отдельные его представители совершают тяжкие преступления. Зная о ковровых бомбардировках российских городов, видя, как пожар усердно тушат керосином, и как пламя гражданской войны расползается по Северному Кавказу, человек может всем существом своим протестовать против такой внутренней политики и отказываться принимать в этом участие, чтобы, опять-таки, не становиться мелким винтиком грязной властной игры.

    К отказу по политическим убеждениям следует отнести и случаи, когда гражданин, исповедующий ислам и в принципе готовый идти в армию, не может этого сделать, пока российская армия участвует в военных действиях на Кавказе. Пусть сепаратисты («террористы», «экстремисты») искажают Коран, используя религию как камуфляж, для мусульманина – они мусульмане, стрелять в них он может считать для себя недопустимым. И этому его личному убеждению отнюдь не противоречит то, что сами сепаратисты стреляют-таки по «неправильным» мусульманам, «продавшимся» федералам.

    Политическим будет отказ от военной службы по глубокому убеждению в необходимости полной отмены призыва и создания профессиональной армии. Если гражданин считает призывную армию не отвечающей интересам обороноспособности, он вправе, руководствуясь этим своим убеждением, предпочесть АГС.

    «Призыв – пережиток, – говорит он. – Я убежден в необходимости и разумности, экономической целесообразности исключительно контрактной армии. Служить по призыву было бы вопреки моим убеждениям. Однако против гражданской службы я не возражаю, так как понимаю, в каком сложном положении находится социальная сфера, другие важные хозяйственные отрасли, и готов работать для общего блага».

    Убеждения могут быть и иного рода. Если государство не гарантирует своим гражданам, призываемым на военную службу, безопасности, если в воинских частях процветают избиения, пытки, изнасилования, вымогательства, произвол старослужащих и офицеров, рабский труд «лишних» солдат, вынужденная солдатская проституция, обычным делом стали убийства и доведения до самоубийства, – служба в такой армии будет, чем дальше, тем больше противоречить убеждениям многих подлежащих призыву людей. Такие убеждения правильнее считать правовыми. Человек, его права и свободы, его достоинство и личная неприкосновенность признаются, по российской Конституции, высшей ценностью. Соблюдение и защита прав личности – первейшая обязанность государства, предписанная ему в первых строках Конституции. При этом в статье 45 Конституция дает каждому неотъемлемое право защищать свои права и свободы всеми способами, не запрещенными законом. Выбор в пользу АГС может быть самозащитой права на жизнь, безопасность, человеческое достоинство. Твердая уверенность в самоценности человеческой личности, в невозможности исполнять обязанности перед государственной военной организацией, если нет никаких гарантий, что государство будет выполнять свои обязанности перед военнослужащим (напротив, практика свидетельствует об обратном), дает достаточные аргументы для сознательного отказа от военной службы.

    Наконец, вполне естественно убеждение, основанное на самоанализе, на представлении человека о самом себе. Он может ощущать, что сформировался как личность, дорожить чертами своей личности, понимая, что армия может его «испортить», ожесточить, сломать или изменить в нем то, что он, глядя на себя как бы извне, считает ценным.

    Из вышесказанного не следует, что гражданину, прежде чем нести в военкомат заявление, необходимо выбрать, как на базаре, подходящие убеждения и не смешивать их с другими. Убеждения гражданина, предпочитающего альтернативную службу, вовсе не обязательно должны быть строго философскими, или строго этическими, или строго политическими. Убеждения могут быть синкретическими, т.е. сочетать в себе различную мотивацию.

    Такие комплексные, разносторонние убеждения можно, для примера, изложить так: «В принципе я не отрицаю насилия, когда оно оправдано и необходимо. Не отрицаю я и военной службы, но считаю, что граждане должны идти в армию добровольно, также как добровольно идут они служить в милицию. Я бы в милицию не пошел, потому что милиция, как и военные, обязана применять силу по приказу начальства, а я не смог бы стрелять или пустить в ход дубинку, если, по моему представлению, в сложившейся ситуации этого не нужно делать. Я не воспринимаю жестких иерархических отношений, не могу повиноваться приказам, тем более принуждающим к действиям, несовместимым с моею совестью. Даже если бы у меня не было выбора, я был бы плохим солдатом. Кроме того, из рассказов старших товарищей мне известно, что большую часть времени военнослужащие по призыву заняты отнюдь не исполнением обязанностей военной службы, а разного рода хозяйственными работами. Мой брат, проходивший срочную службу, полгода строил кафе по договоренности между командиром и бизнесменом. Такая служба кажется мне бессмысленной, и я считаю для себя невозможным поддерживать нуждающуюся в глубоком реформировании военную организацию. Наконец, и самое главное. Я уверен, что армия необходима только для защиты Отечества от внешних угроз. Но российские Вооруженные Силы могут быть использованы в настоящее время внутри страны, для разрешения внутренних конфликтов, а также для борьбы с международным терроризмом за рубежом. Армия воюет в Чечне, и не исключено, что завтра ее заставят воевать в Ираке или другой стране. Я нахожу это неправильным. И война в Чечне, и война в Ираке – следствия бездарной, а то и преступной политики. Непрекращающаяся вялотекущая война в Чечне, также как война в Ираке выгодны амбициозным политикам и многочисленным дельцам, наваривающим миллионы на торговле оружием и списании убытков. Война идет за нефть, за деньги. Участие в этом зле противоречит моим убеждениям. Я следую учению Махатмы Ганди, провозгласившего принцип личного неучастия в несправедливости».

    Этот набросок внутреннего монолога, который нетрудно переложить в текст заявления или в выступление перед призывной комиссией, конечно, несколько сумбурен. Кажется, однако, что в большинстве случаев искреннего неприятия военной службы убеждения человека выстраиваются по тому же мозаичному типу. Человек осознает свои убеждения как совокупность наслаивающихся друг на друга фрагментов, сумма которых рождает вывод о невозможности военной службы – лично для него или как таковой. Но ведь даже если человек отрицает военную службу вообще, т.е. является последовательным пацифистом, выбор – идти или не идти в армию – он делает только для себя.

    Высказывалось мнение, что убеждения должны быть подкреплены соответствующими им поступками. Дескать, если ты пацифист, то должен участвовать в антивоенных митингах и миротворческих организациях; если ты выступаешь за профессиональную армию – должен собирать подписи за отмену призыва и состоять, например, в молодежном СПС.

    Конечно, наличие в биографии таких фактов подтверждает устойчивость убеждений. Но и отсутствие сведений об участии гражданина, претендующего на АГС, в каких-либо кампаниях «за дело мира» не может свидетельствовать об отсутствии у него тех убеждений, о которых он заявляет.

    По большому счету, убеждения, которым противоречит несение военной службы, могут не быть антивоенными. Конституция и закон, называя основания возникновения права на АГС, говорят ведь не о неприятии военной службы вообще, а о противоречии ее несения отдельно взятым человеком его убеждениям. Следовательно, применительно к ситуации с военной службой, убеждения нельзя воспринимать как некую отвлеченность. Убеждения конкретного человека не должны примерятся на соответствие каким-то модулям убеждений, общепризнанно противоречащим военной службе. Достаточно и того, что человек отстаивает собственную убежденность. Достаточно того простого обстоятельства, когда гражданин заявляет, что он способен принести большую пользу обществу не в казарме, а мирным трудом. Его убеждения в таком случае состоят в том, что он убежден в собственном выборе, или – говоря возвышенно – предназначении.

    Иными словами, всем, кто не хочет служить в армии, государство должно предоставить возможность прохождения альтернативной гражданской службы. Но, следуя букве закона, в заявлении не следует писать и на комиссии произносить «не хочу». Как становящийся солдатом приносит присягу, так выбирающий АГС должен, по закону, говорить не о желании или нежелании, а о своих убеждениях. В каком-то смысле, это ритуал. И в этой констатации нет ничего зазорного, тем более – циничного.

    Обоснование убеждений призвано исключить случаи прямой лжи, когда скинхед, доставлявшийся вчера в милицию за нападение на людей, сегодня вдруг станет утверждать, будто он исповедует принципы ненасилия. Хотя кто вправе со всей категоричностью сказать, что вчерашний Савл не преобразится вдруг в Павла? Конечно, существуют такие категории как глубина и устойчивость убеждений. Но ни Конституция, ни закон не ограничивают право на отказ от военной службы только глубокими и устойчивыми убеждениями.

    Возникающие в таких случаях трудности будут рассмотрены ниже, когда речь пойдет об основаниях принятия призывной комиссией того или иного решения по заявлению гражданина.

    Поскольку убеждения – часть внутреннего мира человека, они вряд ли должны так уж волновать государство. «Никто не может быть принужден к выражению своих мнений и убеждений», – гласит статья 29, часть 3 Конституции РФ, защищая неприкосновенность человеческого сознания. Никто не вправе лезть человеку в душу и добывать из нее «подлинную правду». Наличие либо отсутствие убеждений недоказуемы в принципе.

    И поскольку убеждения не поддаются проверке,не имеет никакого значения,искренним или не искренним выглядит заявляющий себя пацифистом,гуманистом человек,который хорошо подготовился к заседанию комиссии и подкрепляет своё заявление цитатами из Евангелия или пособий по «культуре мира».


1  Документ Копенгагенского совещания и Конференции по человеческому измерению СБСЕ 1990 года.

2  Резолюция комиссии ООН по правам человека 1995/83.

3  Толковый словарь русского языка. 4-е изд. Дополненное/Под ред. С.И.Ожегова и Н.Ю.Шведовой. М.: 1997. Стр. 821.

4  Юрий Киселев. Не пацифизмом единым. В сб. «Мы выбираем альтернативную гражданскую службу». – Пермь. 2002. Стр. 36.

к оглавлению

следующая статья
Саботаж. Почему буксует АГС.  Комментарий редакции