Небывшие книги

 

 

Выбранные места из переписки с «друзьями»

 

Письма Патриарха Московского и всея Руси Алексия I председателю Совета по делам Русской православной церкви Г. Г. Карпову

 

 

В память о Виталии Викторовиче Савицком, депутате Государственной Думы первого созыва, погибшем в автомобильной аварии 9 декабря 1995 года, осталась потертая казенная папка с архивными выписками. По письму Савицкого (он был зампредом думского Комитета по делам общественных объединений и религиозных организаций) мне довелось тогда поработать некоторое время в Государственном архиве РФ на Погодинской с документами Совета по делам религий, к тому времени пять лет как упраздненного.

Государственно-церковные отношения советской эпохи воспринимались тогда как живая боль сегодняшнего дня: недаром о. Глеб Якунин, поднявший это прошлое из архивов 4 отдела 5 управления КГБ СССР,  был лишен сана, а затем отлучен от РПЦ. Религиозная свобода была линией фронта.

С расстрелом Парламента механизм политического времени закрутился в обратном направлении – от гражданских свобод. По первейшей из них – свободе совести – были нанесены первые удары. Нарушались и игнорировались пределы светскости. Росла дискриминация инаковерующих. Разворачивалась разнузданная антисектантская пропаганда. За оградами Минобороны и МВД выросли ведомственные часовни. Над законом «О свободе вероисповеданий», которому все это противоречило, сгущались тучи.

Закон от 25 октября 1990 года, детище профессора Юрия Розенбаума, основывался на принципах религиозного нейтралитета государства, невмешательства властей в дела церковные, равно как невмешательства религиозных организаций в государственные дела. В частности, закон запрещал учреждение каких-либо исполнительных или распорядительных государственных органов и должностей, специально предназначенных для решения вопросов, связанных с реализацией права граждан на свободу вероисповедания.

Память о таком органе была еще свежа. Совет по делам религий при Совете Министров СССР (созданный в 1965 году на основе объединенных Совета по делам РПЦ и Совета по делам религиозных культов, действовавших соответственно с 1943 и 1944 гг.)  был упразднен в 1990 году. Через это учреждение государственная власть проводила свою религиозную политику, фактически руководила религиозной жизнью, контролировала верующих – всех, а особенно приходящих в церковь в поисках правды, неудовлетворенных, тогдашних «несогласных». Любое отклонение от стандартной церковной «старушки» отслеживалось и бралось на карандаш.

Церковь обеспечивала прозрачность думающих иначе, замыкала их на безопасных добродетелях, в пределах видимости – в церковной ограде, гасила социальную активность. Одновременно РПЦ и другие разрешенные в СССР религиозные организации играли роль управляемой идеологической оппозиции (за отсутствием легальной политической), демонстрируя реальность свобод в стране развитого социализма.

В 1990 году РПЦ освободилась от контролировавших каждое ее движение уполномоченных Совета по делам религий. Но, столетиями бывшая прислужницей правительств, она, как верный старик-крепостной, не отодвинулась от государства ни на йоту. Произошло обратное. Если союз церкви с советской властью был вынужденным, то с властью постсоветской РПЦ соединилась по любви. Ни при какой погоде не выступая с критикой Кремля, зарекомендовав себя надежным партнером властей,  будь то на выборах или на чеченской войне, Московская патриархия, с благословения государства, сама превратилась, по сути,  в официальную структуру, в этакий вероисповедно-полицейский департамент с функциями идеологического и нравственного надзора, заменила собой Совет по делам религий. Такое превращение поднадзорного в надзирателя и цензора стало следствием встречного движения: власть навязала МП роль хранительницы устоев, Патриархия соглашалась на «совместное делание», предложив государству то, чем богата: освящение подводных лодок, окормление слушателей в Академии им. Дзержинского, духовную цензуру.

Уже десять лет как закон 1990 года заменен Федеральным законом «О свободе совести и о религиозных организациях», в котором о специальном государственном органе не говорится ничего – ни «за», ни «против». Хотя воссозданию такого ведомства нет препятствий, власть не видит в этом никакой необходимости. За религию отвечают профессионалы: Алексий II, митрополит Кирилл, протоиерей Дмитрий Смирнов справляются с работой. На своих участках за паству отвечают Гайнутдин, Таджуддин, Берл Лазар и примкнувший к ним (к огорчению сектоведа Дворкина) пятидесятнический епископ Ряховский, член Общественной палаты.

Симфония церкви и власти уже в начале 90-х определила двуединую правозащитную стратегию на поле свободы совести: защищать светское государство от клерикализма; защищать вероисповедные меньшинства, травимые конфессии, юрисдикции и группы (от «неправильного» ислама до «альтернативного православия»).

Архив Совета по делам религий – один из источников, полезных для правозащитной работы и там, где попирается светское государство, и там, где нарушается равноправие религиозных объединений. Не следует забывать, что такое РПЦ, заявляющая о наследовании 1000-летней традиции, но не доказавшая свое правопреемство.

Документы фонда 6991с (оп. 2) ГАРФ подтверждают искусственное происхождение Московского патриархата, выращенного Сталиным из малой части разделившегося в начале 20-х годов российского православия, и купленное признание этой организации вселенским православием.  

Подтверждения последнего – в предлагаемой выборке.

Переписка второго советского Патриарха Алексия (Симанского), стоявшего во главе РПЦ с 1945 по 1970 гг., с председателем Совета по делам РПЦ генерал-майором КГБ СССР Г.Г.Карповым, охватывает период с 1945 по 1959 гг. Небольшие цитаты из писем Патриарха были использованы Г.П.Якуниным в сочинении «Подлинный лик Московской патриархии», вошедшим в сборник «Крест и молот» (М., Благовестник, 1998. – 79 с. – 1000 экз.).

Настоящая публикация представляет, в основном, ранее не публиковавшиеся фрагменты этих знаменательных эпистол.

В.В.Савицкий, готовившийся к выборам и имевший неплохие шансы пройти во вторую Думу по одномандатному округу в Петербурге, не хотел ссориться с Патриархией. Незадолго до смерти он вернул мне папку с выписками, предложив использовать ее по усмотрению.

Предпочитая строгую конфиденциальность, Патриарх не прибегал к помощи машинистки. Письма написаны им самим – красивым старорежимным почерком.

Лев Левинсон

 

 

 

 

 

 

 

***

 

 

Объяснение в любви

 

Патриарх – генерал-майору КГБ:

 

Из письма от 6 ноября 1946 года: «Между нами давно уже установились самые добрые отношения, но настоящий случай Вашего исключительно сердечного отношения и участия ко мне лично[1][1] привязал меня к Вам навсегда и я вечно буду хранить в сердце не только самую глубокую Вам благодарность и уважение,  но и  ничем неизгладимую любовь.

Поздравляю Вас с нашим общим всенародным праздником. Желаю Вам здоровья,  благополучия,  радости  личной,  семейной и  счастья видеть сказочное возрождение нашей Родины окрыляя [так! – ред. ] творческим гением нашего мудрого и дорогого Вождя.» (д. № 34, л. 68.)

 

Из письма без даты,   1946 года: «Если  сегодня намечается Ваш отъезд, - желаю Вам счастливого  пути,  здоровья и скорого  возвращенья. Я,  как и  Мария Григорьевна,  всегда немного  беспокоюсь,  когда вы уезжаете. Сердечно Ваш П.А.» (д.№ 34, л. 74).

 

Из письма от 25 ноября 1946 года: « После прекрасного и уютного вчерашнего вечера и дружественной нашей беседы,  я  снова сегодня с раннего утра погрузился в  волны бумажные<...>» (д. .№  34, л. 71).

 

Письмо от 4 февраля  1947 года.

Дорогой Георгий Григорьевич! Меня глубоко тронуло Ваше сердечное поздравление с знаменательным днем двухлетия нашего церковного торжества,  а  также та характеристика,  которую Вы дали нашему церковному положению в настоящее время. Если это положение является устойчивый и расширяющимся,  то  мы  обязаны  этим  мощной  поддержке со  стороны Нашего Правительства,  Глава которого  наш великий Вождь Иосиф Виссарионович,  с  таким доверием и с таким участием относится к нам и ко всей церковной работе в нашем Союзе.

Его непосредственным помощником в этом деле и проводником его взглядов являетесь Вы,  дорогой Георгий Григорьевич,  которому Он доверил возглавление Совета по делам Русской Православной Церкви,  этого,  по  моему,  и  не  только по  моему глубокому убеждению,  основанному на опыте,  благодетельного для Церкви учреждения,  благодаря которому сделано уже столько много для нашей Церкви.

Этому,  несомненно,  в огромной мере  способствует Ваше  личное сердечное и внимательное отношение к делу  церковному и  ко мне,  с  кем  Вам приходится непосредственно  и  постоянно  сноситься по всяким вопросам.

В этой уверенности я ещё  раз с  самым искренним  и сердечным чувством выражаю Вам мою горячую признательность.

Искренно и неизменно Вам преданный и благодарный

Патриарх Алексий.

(д. № 34, л. 86).

 

Из письма 30 апреля 1948 года: «Дорогой Георгий Григорьевич!

Поздравляю Вас с Первым Мая – праздником всех трудящихся.

Не исключаю и себя из этой категории и  имею большое удовлетворение в том,  что  мой труд в большой степени переплетается с Вашим трудом и что этот  наш совокупный труд совершается на пользу не только церкви,  но  Родины нашей.» (д. № 34, л. 137).

 

 

Соавтор и цензор

 

Кто водил рукой Святейшего?

 

Патриарх – генерал-майору КГБ:

 

Из письма от 4 мая 1946 года: «Если можно,  сегодня же пришлите мне текст моей телеграммы,  чтобы я ее мог сегодня же отправить». (д. № 34, л. 45).

 

Из письма  5 августа  1946 года: «Посылаю также вчера полученную телеграмму  от А.[2][2] Дамаскиноса из Афин. Положительно недоумеваю,  что  на  нее ответить. Очень прошу,   по  сношении с компетентной инстанцией,  дать  мне текст ответа.» (д. № 34, л. 59).

 

Из письма от 4 апреля 1947 года: «Хотел вчера поговорить с Вами об одном деле и забыл. Вот в чем  дело: у нас уже давно была мысль дать М. Крутицкому[3][3] двойной  титул,  как и все Епархиальные Епископы имеют. Один титул обычно имеют лишь викарные Епископы,   напр. Можайский,  Уманский,  Лужский и т.д. 7 апреля этого  года исполняется 20 лет  архиерейству М. Николая. Я бы думал именно к этому дню приурочить Указ о даровании ему титула  «Крутицкого и Коломенского». Желал бы знать о сем Ваше мнение.» (д. № 34, л. 93).

 

Из письма от  9 апреля 1947 года: « Посылаю,  дорогой Георгий Григорьевич дело Венгерское (жаль что не вино венгерское,  говорят очень вкусное...),  а  также Финляндское. Каков будет Ваш отзыв о моем ответе Посланнику?» (д. № 34, л. 94).

 

Из письма от 8 мая 1947 года: «Как  Вы посоветуете  мне – исполнить ли просьбу незнакомой американки об автографе? Я бы думал,  что не стоит». (д. № 34, л. 100).

 

Из письма от 16 марта 1948 года С. К. Белышеву (заместителю Г. Г. Карпова): «Препровождаю Вам: <...>

5) письмо из Иерусалима верховного раввина. Относительно этого  письма – прошу Вас выяснить вопрос об ответе на  него: желателен ли он и в каком может быть духе.» (д. № 66, л. 9).

 

Из письма 5 сентября 1956 года: «М-т Н.[4][4] передал мне и Ваши пожелания:

1. относительно перемещения Еп-в Хмельницкого и Мукачевского одного на место другого,  причем М-т пишет,  что «Г. Г. уже договорился об этом с Е. Варлаамом[5][5] в дни своего пребывания в Киеве; желательно поощрить Еп. Варлаама саном архиепископа». <...>

Я вызвал Пр. Варлаама и оказалось,  что  он  Вас и не видел в Киеве,  а  разговор имел с Катуниным, при чем я намекнул ему о возможности  ему дать некоторое поощрение когда он покажет свое усердие выполнением нового послушания. На это Еп. Варлаам мне  сказал,  что  он  никак  не  желает  связывать «поощрение»  с новым назначением,  что  надеется  заслужить  его  своей  работой. Дело в  том,  что  у  меня с  Еп. Варлаамом раньше были серьезные разговоры ввиду не совсем должного поведения его в бытовом отношении. Теперь он на меня произвел лучшее впечатление и считаю,  что  эта комбинация с его назначением – весьма уместна, т. к. и прежде но в отношении работы не вызывал никаких замечаний, а  только в отношении «быта» хромал.» (д. № 176, л. 11, 12.)

 

Из замечаний  патриарха Алексея I к брошюре Г. Г. Карпова «О русской  православной церкви в Советском Союзе». Приложение к письму от 17 августа 1946 года.

Из текста брошюры: « теперь духовенство и высшее и  низшее получает пропорционально гораздо больше,  чем в царское время».

Замечание  патриарха: «По моему,  лучше  совсем выпустить абзац,  где  говорится о доходах церкви и духовенства.»

Из текста брошюры: «<...>М. Крутицкий Петр удален в монастырь.» Замечание патриарха: «Лучше просто удалён,  т.к. он,  кажется[6][6], не был удален ни в какой м-рь.»[7][7]

Замечание патриарха к фрагменту брошюры, в  котором говорится о несвободном положении церкви в царской России: «После этой выдержки можно прибавить «Знаменательно,  что восстановление Патриаршества,  признававшееся Церковью как либеральное действие государств. Власти,  как  освобождение ее от опеки Государства – произошло не при царском режиме,  а  при ...Советской власти......» (д. № 49, л. 73-74, 77).

 

 

«Совать им деньги»

 

Почему восточные церкви признали Московскую патриархию

 

Патриарх – генерал-майору КГБ:

 

Из письма 20  ноября 1947 года: «Вместе с тем,  наряду с идейным тяготением к Москве, Антиохийский Патриархат лелеет надежду,  что  русская церковь,  и в  особенности Русское Правительство – возобновит  давнюю традицию систематической материальной помощи бедной Антиохийской церкви – на  школы,  на  церкви,  на  отдельных особенно  неимущих иерархов и т.д. Именно  Государство само,  а  не  через  церковь  в дореволюционное время широко субсидировало Антиохийскую церковь,  исходя из государственных соображений о необходимости поддерживать  православие на Востоке. <...>

М. Илья[8][8] вызвался быть нашим официозным ( не официальным) посредником между  нами и П-хами греками; и  тут, по его мнению,  решающим фактором является степень нашей возможности совать им деньги.» (д. № 3, л. 121).

 

Из письма от 13 сентября 1952 года: «Он,  конечно,  желает приехать к нам,  чтобы  снова получить от нас всякие подношения,  иконы,  деньги,  и  затем всем  тем торговать у себя на родине.»[9][9] (д. № 85, л. 69).

 

Из письма от 4 марта  1957 года: «Посылаю Вам проект письма моего  П-ху Кириллу.

Очень ценно для  нас это внимание Совета, предоставляющего нам и валюту и материалы, с тем,  чтобы  все это было послано Болгарской Церкви от моего имени.

Цифра же 96 т. болгарских левов,  очевидно,   соответствует какому-либо круглому числу  в иностр. валюте. А не будет ли возможно,  для  округления цифр левов снять с нашего счета 5 тыс. левов, и  тогда послать в Болгарию круглую сумму в 100 тысяч левов.

Возможно ли это?[10][10] <.>

Прошу внести какие найдете нужным поправки в проект моего письма П. Кириллу.» (д. № 176,  л. 24 об.)

 

Плоды содружества

 

Патриарх – генерал-майору КГБ:

 

Из письма  10 сентября 1948 года: « А. Мануил[11][11] арестован: нужно искать кандидата в спутники А. Серафиму в Париж. <...> Арест А. Мануила – дело очень печальное. По-видимому на него можно было надеяться,  а  вот  выходит иначе... В чем дело – М. Николай не пишет.» (д. № 34, л. 147).

 

Письмо от 4 апреля 1959 года.

«Глубокоуважаемый Георгий Григорьевич!

Ознакомившись на нашем совместном заседании в Совете 2-го Апреля с планом сокращения монастырей в Украинской ССР,  Закарпатской области,  Белорусской,  Литовской и Молдавской ССР, как я,  так и М. Николай и Упр. делами П-хии Протопресвитер Колчицкий, находим,  что  при создавшихся условиях,  когда выявлена необходимость продолжить сокращение количества монастырей,  как  это  было  в  предыдущие годы до 1958 года, - план сокращения намеченный Советом является наиболее безболезненным разрешением этого вопроса,  вообще несомненно затрагивающего положение многих монашествующих,  лишая их привычного положения в насиженных гнездах-монастырях.

Безболезненность плана заключается главным образом в том,  что  предположено сократить не так уж много из общего количества существующих в настоящее время монастырей; что  намечено насельников сокращаемых обителей перевести в остающиеся монастыри,  и  что,  главное,  самое закрытие монастырей предполагается произвести не сразу,  а постепенно,  в  течение ближайших лет. Этим достигается то,  что  не  так остро  будет воспринято,  как  самими монашествующими,  так и вообще  верующими,  это  сокращение.

Мы единодушно оценили в данном случае Вашу,  глубокоуважаемый Георгий Григорьевич,  большую опытность в решении церковных вопросов,  а  также  благожелательный и осторожный подход к такому жизненному вопросу,  затрагивающему положение столь многих граждан,  какими являются  насельники и  насельницы монастырей.

Мы надеемся,  что  разработанный  Вами  план постепенного  сокращения намеченного  ряда  монастырей будет одобрен  и  принят Правительством  нашим,   неоднократно являвшим благожелательное отношение к Православной Церкви,  и что  таким образом безболезненно пройдет  предположенное сокращение наших обителей в указанных областях нашего Союза.

Искренно уважающий Вас

Патриарх Алексий.»

 

 

От редакции

Выражаем благодарность Евгению Полякову

за организационную и методическую помощь

в поиске использованных материалов.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

На рисунке картина Ивана Бражкина «Ментопоп»



[1][1] Предположительно речь идет о содействии Карпова в освобождении арестованного секретаря Патриарха Даниила Андреевича Остапова (здесь и далее – примечания составителя).

[2][2] Имеется в виду архиепископ Дамаскинос.

[3][3] Речь идет о митрополите Николае (Ярушевиче).

[4][4] Митрополит Николай (Ярушевич).

[5][5] Епископ Варлаам (Борисевич).

[6][6] Слово «кажется» вставлено.

[7][7] Петр (Полянский) (1862—1937) – митрополит Крутицкий. В начале 1925 года Патриарх Тихон назначил его кандидатом в местоблюстители патриаршего престола после митрополита Казанского Кирилла (Смирнова) и митрополита Ярославского Агафангела (Преображенского). 12 апреля 1925 года, после смерти патриарха Тихона, в связи с тем, что митрополиты Кирилл и Агафангел находились в ссылке, митрополит Петр приступил к обязанностям местоблюстителя патриаршего престола; утверждён в должности Архиерейским собором. 10 декабря 1925 арестован и содержался в заключении в Москве, затем отправлен в Суздальский политизолятор, расположенный в бывшем Спасо-Евфимиевском монастыре. С 1926 года в ссылках и тюрьмах. 2 октября 1937 года приговорен к высшей мере наказания «за контрреволюционную деятельность», расстрелян.

[8][8] Митрополит Илья (Салиби) Бейрутский, Антиохийская православная церковь.

В архиве Совета находится письмо экзарха  Восточной Азии Московской  патриархии  Митрополита Нестора Г. Г. Карпову,  в  котором выражается благодарность за «чрезвычайно благовременную материальную поддержку в американской валюте 9. 433 долл. и 96 центов наличными деньгами». Далее  Нестор пишет: «Ныне мы имеем возможность полностью противостоять враждебной  нам  иностранной идеологической тлетворной пропаганде,  проводимой местными ватиканскими «благотворительными организациями.» (д. № 66, л. 4).

Протоиерей Александр Трубников (Русская православная церковь заграницей) писал: «В конце 1947-го года в Москву прибыл Митрополит Илья и архимандрит Василий Самаха в качестве представителей Антиохийской Патриархии. Посетителей приняли с большим почетам и наделили их богатыми подарками. В результате Митрополит Илья убедился воочью в процветании православия на Руси. В ряде словесных и печатных заявлений Митрополит Илья неоднократно призывал Божие благословение и выражал пожелания долгих дней Советскому правительству и главе его Сталину, «благодаря заботам которых Русская Церковь процветает и может помогать своим братьям».

см.: http://palomnic.org/history/obzor/bv/8/

[9][9] Речь идет о Патриархе Антиохийском Александре III.

[10][10] Пометка на полях с подписью Карпова «Согласовано. Патриарху разрешено. 4-III».

[11][11] Архиепископ, впоследствии митрополит Мануил (Лемешевский). В 1948 году арестован и на десятилетний срок сослан в Потемские лагеря.

 

к оглавлению

следующая статья