СУД ПРИСЯЖНЫХ: ПРОБЛЕМЫ И ТЕНДЕНЦИИ

Сергей Пашин



История развития суда присяжных в России

В памятниках российской старины имеются свидетельства зарождения суда присяжных. Так, Новгородская судная грамота допускала содействие тиунам при предварительном рассмотрении дела со стороны приставов, избранных тяжущимися сторонами. Когда дело переносилось в вышестоящую инстанцию для ревизии и утверждения предложенного тиуном решения, в суде с посадником и наместником заседали 10 представителей («докладчиков») от Новгородских концов. В Судебнике 1497 г. установлено, что в состав суда областных кормленщиков (наместников и волостелей) включаются земские выборные: сотские, старосты, «добрые» и «лутчие» люди. Эти «судные мужи» не были наделены правом принятия решения, но служили гарантами правильности «судного списка», то есть протокола судебного заседания. Впоследствии, согласно Судебнику 1550 г., в суде кормленщиков должны были присутствовать выбиравшиеся из местного населения на десять и более лет земские старосты и целовальники, которые оберегали неприкосновенность местных юридических обычаев от произвола поставленных верховной властью управителей.

Во времена Петра I в России окончательно утвердился инквизиционный (розыскной) процесс. В 1697 г. государь указал «суду и очным ставкам не быть, а ведать все дела розыском». В 1715 г. вышло в свет Краткое изображение процессов, закрепившее в стране инквизиционный порядок рассмотрения уголовных дел на полтора века.

Суд присяжных впервые был учрежден в России в 1864 году как часть демократических реформ Александра II. Утверждая 20 ноября 1864 г. Судебные Уставы, император Александр II подписал Указ Правительствующему Сенату, в котором, в частности, говорилось: «По вступлении на прародительский престол одним из первых наших желаний, всенародно возвещенных в Манифесте 19 марта 1856 года, было: «да правда и милость царствуют в судах»... Рассмотрев сии проекты, мы находим, что они вполне соответствуют желанию нашему водворить в России суд скорый, правый, милостивый и равный для всех подданных наших, возвысить судебную власть, дать ей надлежащую самостоятельность и вообще утвердить в народе нашем то уважение к закону, без коего невозможно общественное благосостояние…».

Судебные Уставы вводились в действие на протяжении трех с половиной десятков лет по Положению, одобренному 19 октября 1865 г., начиная со столичных губерний. При этом Петербургская и Московская судебные палаты были открыты лишь в 1866 году. В западных губерниях начали применять Судебные Уставы в полном объеме только в 1880-1883 годах. В Кавказском краю, Архангельской губернии, Сибири присяжных заседателей вообще не привлекали к участию в процессах и окружные суды действовали в составе трех членов. Во второй половине 70-х годов XIX века компетенция суда присяжных была в значительной степени ограничена с пропорциональным расширением полномочий судебных палат с участием сословных представителей, в особенности - по делам о посягательствах на должностных лиц.

Свертывание деятельности российского суда присяжных началось еще в период Февральской революции, когда в марте 1917 г. с санкции Временного правительства стали формироваться, дабы пресечь уличные эксцессы, временные революционные суды в составе мирового судьи и представителей от армии и рабочих.

Декретом Временного рабочего и крестьянского правительства от 24 ноября 1917 г. (так называемый Декрет о суде № 1) большевики и вступившие с ними в коалицию левые эсеры упразднили общие судебные установления, а следовательно, и суд с участием присяжных заседателей. Попытка восстановить, хотя бы в урезанном и искаженном виде, институт суда присяжных в окружных народных судах, образованных на основании Декрета о суде № 2 от 15 февраля 1918 г., успеха не имела.

Возможность возродить в России суд присяжных появилась в завершающий период «перестройки». Концепция судебной реформы в Российской Федерации, одобренная Верховным Советом РСФСР 24 октября 1991 г. по предложению Президента Б.Н.Ельцина, предполагала конституционное закрепление права обвиняемого «на рассмотрение его дела судом присяжных, если ему грозит наказание в виде лишения свободы на срок свыше 1 года». Авторы Концепции указывали на такие преимущества суда присяжных как: более широкую коллегиальность; бесспорную независимость; меньший риск злоупотреблений и судебных ошибок; «привнесение в атмосферу казенной юстиции житейского здравого смысла и народного правосознания»; стимулирование состязательности процесса; «способность испытывать правоту законов применительно к конкретному случаю». «...Суд присяжных, - записано в Концепции, - выступает в качестве средства разрешения нестандартных ситуаций, где из-за тяжести возможных последствий опаснее погрешить против справедливости, нежели против веления абстрактной правовой нормы». Уже 1 ноября 1991 года первое упоминание о суде присяжных появилось в Конституции РСФСР 1978 года.

22 сентября 1992 г. Президент Российской Федерации издал распоряжение № 530-рп о разработке законопроектов о суде присяжных и поэтапном его распространении в российских регионах. Соответствующий закон был принят 16 июля 1993 года. Первый в России после многолетнего перерыва процесс с участием присяжных заседателей состоялся в Саратове в декабре 1993 года. В 1994 году суд присяжных заработал в девяти регионах страны: в Алтайском, Краснодарском, Ставропольском краях, а также в Ивановской, Московской, Ростовской, Рязанской, Саратовской Ульяновской областях.

После принятия нового Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации действие законодательства о суде присяжных с 1 января 2003 года постепенно было распространено на прочие субъекты Российской Федерации, присяжные заседатели стали привлекаться к рассмотрению дел в окружных (флотских) военных судах. Чеченская Республика остается до 1 января 2007 года единственной территорией, где нормы законодательства о суде присяжных не действуют. В силу постановления Конституционного Суда Российской Федерации от 2 февраля 1999 года № 3-п российские суды не вправе применять в качестве наказания смертную казнь до повсеместного распространения в стране суда присяжных.



Особенности российского суда с участием присяжных заседателей


Суд присяжных в России состоит из судьи и 12 присяжных заседателей; кроме того, отбираются запасные присяжные заседатели в количестве не менее двух человек.

Сегодня российский суд с участием присяжных заседателей рассматривает только уголовные дела, подсудные верховным судам республик, краевым и областным судам, судам городов федерального значения, судам автономной области и автономных округов, окружным (флотским) военным судам; судебная коллегия по уголовным делам и военная коллегия Верховного Суда Российской Федерации также могут рассматривать уголовные дела с участием присяжных заседателей. Чаще всего эти суды разбирают по первой инстанции уголовные дела: об убийствах (3/4 рассмотренных дел); о получении или даче взятки (более 1/20); о бандитизме (немного менее 1/20); об изнасиловании (более 1/25 части рассмотренных дел). Они компетентны также рассматривать уголовные дела о преступлениях, связанных с государственной тайной; в единичных случаях в областных и к ним приравненных судах слушаются дела о преступлениях против государственной власти и правосудия. На долю судов соответствующего уровня приходится примерно 7 тысяч уголовных дел ежегодно (в 2002 году в областные и к ним приравненные суды поступило 7,7 тыс. уголовных дел, в 2003 году – уже 6,1 тысяча), что составляет менее 1% от суммарной нагрузки судов общей юрисдикции.

Суд присяжных в России гражданских и административных дел не рассматривает.

Компетенция судьи и присяжных заседателей строго разграничена. Двенадцать присяжных заседателей, выслушав напутственное слово председательствующего судьи, удаляются в совещательную комнату, где в отсутствие посторонних лиц обсуждают доказательства и письменно отвечают на поставленные судьей в вопросном листе вопросы. Эти вопросы связаны с доказанностью происшествия и причастности к нему подсудимого, а также с его виновностью; если он признается виновным, присяжные заседатели решают, заслуживает ли он снисхождения. От присяжных заседателей сознательно утаиваются некоторые сведения (например, о прежней судимости обвиняемого, о характеризующих его данных), и они устранены от решения «юридических» вопросов; их при постановлении приговора разрешает судья, фактически дополняя вердикт. Все прочие вопросы дела также отнесены к ведению судьи; он же выносит на основании вердикта присяжных заседателей приговор суда, в котором осужденному определяется мера наказания либо констатируется невиновность оправданного.

Передача уголовного дела на рассмотрение суда с участием присяжных заседателей зависит от волеизъявления обвиняемого, который по окончании ознакомления обвиняемого и его защитника с материалами уголовного дела предупреждается следователем о праве заявить соответствующее ходатайство. Разумеется, такое ходатайство не может заявляться и удовлетворяться, когда дело направляется для рассмотрения не в вышестоящий, а лишь в районный суд или мировому судье. Обвиняемый может также просить о разбирательстве его дела коллегией из трех судей федерального суда общей юрисдикции. При отсутствии таких ходатайств областной или приравненный к нему суд будет заседать по уголовному делу в составе единоличного судьи.

Право обвиняемого предстать перед судом с участием присяжных заседателей не обусловлено отрицанием им своей виновности; даже если обвиняемый полностью признает себя виновным, он вправе требовать разбирательства его дела судом присяжных. Заявление подсудимого о признании вины, сделанное в присутствии присяжных заседателей, не влечет какого-либо упрощения судебного следствия, не освобождает государственного обвинителя от необходимости представлять доказательства, а суд от их исследования.

Назначение судебного заседания при наличии ходатайства о рассмотрении уголовного дела судом с участием присяжных заседателей проводится в форме предварительного слушания, то есть закрытого для публики судебного заседания, в которое вызываются стороны и доставляется подсудимый. В этом заседании подсудимый может отказаться от прежнего ходатайства о суде присяжных либо подтвердить свою просьбу; одновременно судья рассматривает ходатайства об исключении из разбирательства полученных с нарушением федерального закона доказательств, а также решает вопрос о мере пресечения. В постановлении о назначении судебного заседания судья указывает количество кандидатов в присяжные заседатели, которых аппарат суда обязан вызвать для отбора в судебное заседание; кандидатов должно быть не меньше двадцати.

В подготовительной части судебного заседания из отобранных методом случайной выборки кандидатов предстоит сформировать состав «комплектных» и запасных присяжных заседателей для рассмотрения конкретного уголовного дела. Перед началом процедуры отбора стороны получают списки явившихся кандидатов в присяжные заседатели, где, согласно закону, указываются только их фамилии, имена и отчества. Кандидаты, фамилии которых поставлены в первых строках списка, имеют наибольшие шансы попасть в число присяжных заседателей по конкретному делу, так как до «аутсайдеров» может просто не дойти очередь.

Отбор начинается с вопросов, которые задает кандидатам председательствующий судья, чтобы выявить обстоятельства, препятствующие гражданам участвовать в рассмотрении дела. Кандидаты в присяжные заседатели могут заявить самоотводы. После удаления из зала освобожденных от участия в деле кандидатов, остальных опрашивают стороны: сперва представители защиты, потом обвинения. По результатам опроса стороны могут письменно заявить отводы присяжным заседателям, чья объективность сомнительна. Отводы разрешаются судьей. Наконец, каждая сторона вправе вычеркнуть из списка кандидатов по 2 человека, не объясняя причин своего решения. Нужное количество присяжных заседателей отбирается из числа лиц, фамилии которых сохранились в списке, причем делается это не по жребию, как в период с 1993 года по 2002 год, а в определенной списком последовательности. По ходатайству любой из сторон получившаяся коллегия присяжных заседателей может быть распущена судьей ввиду тенденциозности ее состава (например, из-за чрезмерного преобладания лиц одного пола или одной национальности).

Отобранные присяжные заседатели избирают своего старшину, они приводятся к присяге, им разъясняются их права.

Судебное следствие начинается со вступительных заявлений сторон. По общему правилу, первой представляется доказательства сторона обвинения, а затем исследуются доказательства противной стороны; подсудимый обычно допрашивается после исследования улик, причем сначала ему предлагает вопросы его защитник. Подсудимый вправе отказаться от дачи показаний, и этот поступок не служит подтверждением его виновности. Судья задает вопросы потерпевшему, свидетелям, подсудимому после допроса их сторонами, причем присяжный заседатель обязан сформулировать свои вопросы письменно и передать записку с ними судье; последний может отклонить или переформулировать вопрос присяжного заседателя. На время исследования так называемых «юридических» вопросов присяжные заседатели удаляются из зала судебного заседания. Они не присутствуют, в частности, при рассмотрении судьей ходатайств об исключении недопустимых доказательств из разбирательства, при проверке судьей заявлений подсудимого и свидетелей о применявшихся к ним пытках.

По окончании судебного следствия стороны выступают с речами, подсудимый произносит последнее слово. Удалив присяжных заседателей из зала заседания, судья с учетом позиций и предложений сторон формулирует вопросы для присяжных заседателей, излагая их в вопросном листе, который утверждает своим постановлением и скрепляет подписью. Затем судья произносит перед присяжными заседателями напутственное слово, в котором затрагивает как правовой, так и фактический аспекты дела, в частности, напоминает присяжным заседателям рассмотренные в ходе судебного следствия доказательства и разъясняет требования презумпции невиновности, смысл оценки доказательств по внутреннему убеждению в их совокупности. Присяжные заседатели получают от судьи словесную инструкцию относительно порядка их совещания и заполнения вопросного листа.

Удалившись в совещательную комнату, присяжные заседатели должны обсуждать поставленные перед ними вопросы последовательно. Они обязаны стремиться к принятию единодушных решений, однако по истечении трех часов дискуссии вправе приступить к голосованию по каждому из вопросов. Для принятия решения достаточно простого большинства голосов, а если голоса разделились поровну, то принимается наиболее благоприятное для подсудимого решение. Таким образом, подсудимый считается оправданным, если на любой из основных вопросов отрицательно («нет, не доказано» или «нет, не виновен») ответили хотя бы шестеро присяжных заседателей. Если вердикт обвинительный («да, виновен»), присяжные заседатели решают, заслуживает ли осужденный снисхождения. Ответы коллегии присяжных заседателей вносятся в вопросный лист их старшиной и скрепляются его подписью.

Вердикт провозглашается публично, и затем судья освобождает присяжных заседателей от дальнейшего участия в рассмотрении дела. После провозглашения вердикта возможно исследование дополнительных доказательств, необходимых для вынесения приговора: сведений о судимости осужденного; характеризующих его данных; смягчающих и отягчающих обстоятельств; материалов, освещающих юридические аспекты дела (например, отнесены ли разглашенные обвиняемым сведения к составляющим государственную тайну, являлся ли подсудимый должностным лицом категории «А»); документов, касающихся гражданского иска и судьбы вещественных доказательств. Стороны вновь выступают с речами, а осужденный – с последним словом; им запрещено ставить под сомнение правосудность вердикта.

Председательствующий связан вердиктом и обязан отразить его в приговоре, однако из этого правила есть исключения. Во-первых, судья вправе распустить коллегию присяжных заседателей и направить дело для нового рассмотрения, если, по его мнению, обвинительный вердикт вынесен в отношении невиновного лица. Во-вторых, обвинительный вердикт не препятствует постановлению оправдательного приговора, когда деяние подсудимого не содержит состава преступления. В-третьих, судья наделен правом смягчить наказание вопреки мнению присяжных заседателей, будто осужденный не заслуживает снисхождения. Оправдательный вердикт безусловно обязателен для председательствующего и влечет за собой постановление им оправдательного приговора.

Приговор суда с участием присяжных заседателей может быть обжалован сторонами в кассационном порядке, однако они не вправе в жалобе (представлении) ссылаться на несоответствие выводов суда фактическим обстоятельствам дела. В жалобах или представлении прокурора можно указывать лишь на: нарушение уголовно-процессуального закона; неправильное применение уголовного закона; несправедливость наказания вследствие его чрезмерной мягкости или чрезмерной суровости. Обжалованный прокурором или потерпевшим оправдательный приговор суда присяжных может быть отменен лишь при нарушении судом закона, ограничившем право стороны обвинения на представление доказательств либо повлиявшем на содержание поставленных перед присяжными заседателями вопросов и ответов на них.



Российский суд присяжных в зеркале статистики


Компетенция суда с участием присяжных заседателей в России определена законодателем таким образом, что даже в невероятном случае, когда все подсудные областным и аналогичным судам уголовные дела будут рассматриваться с представителями народа, доля подобных процессов в общей совокупности судебных разбирательств в России составит только 0,5 – 0,6%. Удельный вес уголовных дел, фактически рассмотренных судом с участием присяжных заседателей, не может не быть значительно меньше числа дел, в принципе подпадающих под его юрисдикцию. Так, в 2003 году из 653 тысяч вынесенных российскими судами приговоров всего 496 (0,076%) постановлено судами с участием присяжных заседателей. Областные и к ним приравненные суды в 2003 году рассмотрели с вынесением приговора 5,6 тысяч уголовных дел, и следовательно, здравый смысл и совесть присяжных заседателей были востребованы лишь по 8,9% дел из возможных по правилам подсудности.

В этих условиях суд присяжных оказывается почти экзотическим институтом, высокие гуманитарные стандарты которого не только не способны оказать серьезного влияния на общую практику рассмотрения уголовных дел, но должны с неизбежностью опускаться до уровня этой неправовой, но привычной практики. Проверка данной гипотезы требует изучения, по возможности, в динамике, следующих обобщенных данных:

о количестве заявленных обвиняемыми ходатайств о рассмотрении уголовных дел судом присяжных;

о доле последующих отказов от данного ходатайства;

о числе дел, рассмотренных судами с участием присяжных заседателей;

о соотношении обвинительных и оправдательных приговоров судов с участием присяжных заседателей;

о структуре отмененных Верховным Судом Российской Федерации приговоров, постановленных на основании вердиктов присяжных заседателей.

Надо отметить, что эти данные существенно отличаются в разных субъектах Российской Федерации, однако, принимая во внимание относительно небольшое число уголовных дел, рассмотренных судами с участием присяжных заседателей в России в целом, дробление информации по региональному признаку лишит результаты анализа репрезентативности.


Ходатайства о суде присяжных

Число обвиняемых, ходатайствовавших о рассмотрении их уголовных дел судом с участием присяжных заседателей, в первые годы его деятельности постоянно возрастало. Если в 1994 и 1995 годах суда присяжных просил каждый пятый обвиняемый (20,4%), то впоследствии предстать перед судом присяжных хотели: в 1996 году уже 1388 лиц (37,3%), в 1997 году – 1570 лиц (36,8%), в 1998 году – 1708 лиц (43,2%). В 1999 году в 9 краях и областях России это ходатайство заявлялось 44% обвиняемых, чьи дела были подсудны судам уровня субъектов Российской Федерации. Однако в 2001 году ходатайствовали о рассмотрении их дел судом с участием присяжных заседателей только 1226 обвиняемых по 534 (33,6%) уголовным делам, в 2002 году – 877 обвиняемых по 395 (31,0%) уголовным делам, в 2003 году – 2072 лица по 954 делам (17,8%).

Следует подчеркнуть, что наибольшее число ходатайств о рассмотрении дел судом с участием присяжных заседателей в 2003 году заявлялось в регионах, где этот суд действовал на протяжении длительного времени: в Ивановском областном суде – 60%, Ульяновском областном суде – 43%, Московском областном суде – 39%, Ростовском областном суде – 33%, Ставропольском краевом суде – 28%. Однако появились и новые регионы, в которых суд присяжных пользуется популярностью среди подсудимых, которые должны предстать перед областными и краевыми судами. Соответствующие ходатайства заявили: в Костромском областном суде – 42% обвиняемых, Орловском областном суде – 38%, Мурманском областном суде – 37%, Хабаровском краевом суде – 34%, Вологодском областном суде – 33%, Калужском областном суде – 28% обвиняемых.

Что касается отказов от ранее заявленных ходатайств о рассмотрении уголовных дел судом присяжных, то доля «передумавших» обвиняемых сперва лишь незначительно превышала 10% (например, 1996 год – 214 лиц, то есть 12,1%, 1997 год – 255 лиц, то есть 13,4%). Начиная с 1998 года число обвиняемых, впоследствии отказавшихся от своего ходатайства о рассмотрении их дел судом присяжных, постоянно возрастало: с 11,4% в 1998 году до 23,9% в 2000 году. В 2001 году отказались поддержать соответствующее ходатайство на предварительном слушании 31,3% обвиняемых, в 2002 году - 25,8% обвиняемых, в 2003 году – 30% обвиняемых (по 286 делам).

Практика суда присяжных

В 1993 г. суд присяжных рассмотрел 1 дело в отношении 2 лиц, и оба подсудимых были осуждены, хотя и с существенным смягчением обвинения.

В 1994 году постепенно разворачивающиеся в 9 краях и областях России суды присяжных рассмотрели по существу 173 дела в отношении 241 человека. Затем нагрузка на суды присяжных продолжает возрастать: за 1995 год рассмотрено 305 дел в отношении 544 лиц, за 1996 год - 336 дел в отношении 618 лиц, за 1997 год – 419 дел в отношении 825 лиц, за 1998 год – 406 дел в отношении 800 лиц, за 1999 год – 422 дела в отношении 867 лиц (пик нагрузки).

Однако в III тысячелетии неожиданно наблюдается спад востребованности суда присяжных. В 2001 году судами с участием присяжных заседателей рассмотрено по существу всего 296 дел в отношении 523 подсудимых. В 2002 году этими судами рассмотрено 266 уголовных дел на 471 лицо (3% от дел, рассмотренных судами областного звена), а в 2003 году с вынесением приговора – 496 дел на 936 лиц (8,9% от числа приговоров, вынесенных областными и к ним приравненными судами). Как известно, в 2003 году дела с участием присяжных заседателей рассматривались в 83 регионах и некоторых военных судах, однако почти девятикратное увеличение числа судов, использующих данную форму судопроизводства, не сопровождалось пропорциональным ростом количества рассмотренных дел; по сути, в 2003 году соответствующие показатели лишь немного выше уровня 1999 года, когда присяжные заседатели выносили вердикты только в 9 краевых и областных судах России.

Доля оправдательных приговоров суда присяжных относительно всех вынесенных им приговоров составляла: в 1994 году – 18,2%, в 1995 году – 19,3%, в 1996 году – 19,1%, в 1997 году – 22,9%, в 1998 году – 20,1%, в 1999 году – 16,0%, в 2000 году – 15,6%, в 2001 году – 15,2%. В 2002 году судом с участием присяжных заседателей было осуждено 421 лицо, оправдано 44 лица (9,5%), в 2003 году – 827 подсудимых осуждено и 139 оправдано (14,4%).

Важно также констатировать, что в практике суда присяжных доля оправдательных приговоров многократно (более чем на порядок) превышает соответствующий показатель работы судов областного звена, где оправдания – редкость, допускаемая по 2 – 4% дел. В ряде случаев средний уровень оправданий в краевых, областных судах вырастает именно и единственно за счет суда с участием присяжных заседателей. Например, на суд присяжных приходилось 100% всех оправдательных приговоров, вынесенных: Алтайским краевым судом в 1999 и 2000 годах; Ивановским областным судом в 1995 – 2000 годах; Краснодарским краевым судом в 1998 – 2001 годах; Московским областным судом в 1998 и 2001 годах; Рязанским областным судом в 1995 – 1997 и 2000 годах; Саратовским областным судом в 1999 году; Ульяновским областным судом в 1995, 1999 – 2001 годах.

Таким образом, в рамках российского уголовного судопроизводства, формально состязательного во всех его проявлениях, противоборствуют две фактические разновидности правосудия. Интересно, что в конце XIX века практика коронного и присяжного суда Российской империи разнилась только по некоторым делам. Так, в делах о преступлениях против порядка управления коронный и с участием сословных представителей суд признавал виновными 80% подсудимых, а суд присяжных – 44%; в делах о преступлениях по службе названные суды осуждали соответственно 75% и 30% лиц. Зато по наиболее распространенным преступлениям практика «правительственного» суда и «суда улицы» сходилась. Так, обвиняемых в краже суд присяжных признавал виновными в 60% случаев, а коронный суд – в 61% дел; по делам о религиозных преступлениях интенсивность репрессии составляла соответственно 70 и 72%, о преступлениях против телесной неприкосновенности человека – соответственно 51% и 55%.


Кассационная практика по делам, рассмотренным судом присяжных

Первые три года работы суда присяжных динамика отмен его оправдательных приговоров была отрицательной: в 1994 году Кассационная палата Верховного Суда Российской Федерации отменила 20,5% от вынесенных оправдательных приговоров, в 1995 году – 18,0%, в 1996 году – 17,0%. С 1997 года по 1999 год активность Кассационной палаты нарастает: в 1997 году отменяется каждый четвертый (26,5%) оправдательный приговор судов присяжных, в 1998 году – каждый третий (36,9%), в 1999 году – каждый второй (50,9%). Характерно, что в это же время из обжалованных обвинительных приговоров суда присяжных отменяется в среднем каждый десятый приговор: в 1998 году 7,9%, а в 1999 году – 11,7% обвинительных приговоров.

После пика отмен оправдательных приговоров суда с участием присяжных заседателей наблюдается спад. В 2001 году в Верховном Суде Российской Федерации обвинительные приговоры суда присяжных отменялись в отношении 23 лиц (6,7%), оправдательные – в отношении 34 лиц (43%). В 2002 году Кассационная палата Верховного Суда Российской Федерации отменила, если считать по лицам, 18 (5,9%) обвинительных и 11 (32,4%) оправдательных приговоров суда присяжных. В 2003 году приговоры суда с участием присяжных заседателей были отменены в отношении 62 человек (11,3% от числа обжалованных), из них обвинительные приговоры – относительно 28 лиц (5%), оправдательные приговоры – относительно 34 лиц (24% от числа оправданных подсудимых).


Некоторые выводы

Анализ статистических показателей подтверждает гипотезу, с изложения которой была начата данная часть исследования: суд присяжных деформируется и приспосабливается общей системой судопроизводства к собственным представлениям и потребностям. Неблагоприятные тенденции в развитии суда с участием присяжных заседателей наметились на рубеже XX и XXI веков. Суд присяжных (точнее, председательствующие в его заседаниях судьи), столкнувшись с интенсивной отменой его оправдательных приговоров Верховным Судом Российской Федерации под изобретенными там предлогами, сдает свои гуманистические позиции, предпочитая устойчивость обвинительной позиции опрометчивости оправдания. Подчас оправдательные вердикты, вынесенные последовательно разными составами присяжных заседателей по одному и тому же делу, отменяются многократно. С 1998 года удельный вес оправдательных приговоров уменьшается и, как показывают наблюдения за конкретными процессами, признание подсудимого невиновным подменяется (путем умелой манипуляции председательствующими судьями сознанием присяжных заседателей) смягчением квалификации деяния, а также назначением наказания в пределах фактически отбытого человеком предварительного заключения. Доля оправдательных приговоров в суде присяжных приближается к 10% и, вероятно, уже не превысит 15%. По сути, по соответствующему показателю российское правосудие возвращается к состоянию сталинских 40-х годов прошлого века, когда суды оправдывали каждого десятого обвиняемого.

Конечно, для уменьшения, хотя и не столь резкого, доли оправдательных приговоров, постановленных судами с участием присяжных заседателей, имеются и некоторые объективные причины, в частности, улучшение по соответствующим делам качества предварительного следствия и совершенствование государственных обвинителей, которое происходит более организованно и интенсивно, нежели профессиональный рост адвокатов-защитников.

Уловив общую тенденцию развития института суда присяжных, обвиняемые реже ходатайствуют о передаче их дел на рассмотрение представителей народа, а заявив такое ходатайство, чаще от него отказываются. Суд с участием присяжных заседателей, несмотря на его практически повсеместное распространение, рассматривает сегодня лишь немногим больше уголовных дел, чем в годы его относительного процветания в 9 субъектах Российской Федерации.

Следующим после изучения судебной статистики шагом должен стать анализ прецедентных и распространенных судейских решений (в особенности, вынесенных Верховным Судом Российской Федерации в кассационном порядке), обнажающих используемые сегодня технологии выхолащивания гуманистического потенциала суда присяжных.


Проблемы деятельности российского суда присяжных


Суд присяжных, стандарты которого коренным образом отличаются от привычных российским юристам правил и обыкновений советского судопроизводства, неоинквизиционного по форме и расправного по сути, на протяжении своего десятилетнего существования подвергался и обструкции, и видоизменению. При этом речь идет не столько о поправках к законодательству, сколько об эрозии нового института под воздействием, с одной стороны, устаревшего, неадекватного профессионального правопонимания, а с другой стороны, неправовых технологий предварительного следствия, опирающегося на признание подозреваемого (обвиняемого) как главное доказательство и на пытку как основное средство получения признаний. Определенную роль играет также состояние гражданского общества и социальные чувства населения, для которого суд присяжных не стал значимым фактором жизни. Таким образом, источником проблем суда присяжных является противодействие, яростное или пассивное, осознанное или подсознательное, оказываемое полноценной деятельности этого суда следователями, дознавателями, прокурорами, неквалифицированными адвокатами, судьями, а также отчужденным в своем подавляющем большинстве от общественной жизни и правосудия населением.

Уже в конце прошлого века механизм суда присяжных, введенного в 9 регионах России в 1993 – 1994 годах, подвергся деформациям, причины которых: социальная апатия населения и обвинительный уклон судейского корпуса. Проявлениями этих тенденций стали, соответственно, массовое уклонение граждан от выполнения обязанностей присяжных (в 1994 году из приглашенных кандидатов в суд приходили 92%, сегодня – в лучшем случае 6 - 7%) и резкое увеличение доли отмененных оправдательных приговоров (в иные годы Верховным Судом, как было показано выше, аннулировалось до 50% оправдательных вердиктов). Оправдательные приговоры суда присяжных отменяются в пять раз чаще обвинительных, и этот факт не оставляет ни малейших сомнений в общей расправной тенденции нашего судопроизводства. Подстраиваясь под практику Верховного Суда, судьи обучились манипулировать присяжными заседателями и в ходе процесса, и в напутственном слове, и, главное, при составлении вопросного листа. Теперь мощным дополнительным фактором, искажающим демократическую природу суда присяжных, выступает активность спецслужб, которые занимаются «оперативным сопровождением процессов»1.

Парадоксальная логика современных судей, работающих с присяжными заседателями и их вердиктами, нуждается в описании, а ее «теоретические» основания – в прояснении.

Проблемы компетенции судьи и присяжных заседателей

Анализ хода и результатов многих процессов в суде присяжных, а также кассационной практики Верховного Суда Российской Федерации позволяет выделить главный манипулятивный прием, сводящий на нет роль суда присяжных и фальсифицирующий его демократическую природу. Теоретической основой его служит тенденциозное, надуманное, принудительно насаждаемое Верховным Судом представление о разграничении компетенции между судьей и присяжными заседателями.

Определенные основания для таких взглядов дает действующее уголовно-процессуальное законодательство, нормы которого изложены крайне неудачно и противоречиво. Так, в части 7 статьи 335 УПК Российской Федерации говорится: «В ходе судебного следствия в присутствии присяжных заседателей подлежат исследованию только те фактические обстоятельства уголовного дела, доказанность которых устанавливается присяжными заседателями…». Однако пункт 1 части 1 статьи 333 УПК Российской Федерации предоставляет присяжным заседателям право «участвовать в исследовании всех обстоятельств уголовного дела». Выбор между этими нормами определяется ценностями и правопониманием судей, однако, даже отдав предпочтение первой из этих статей, нельзя зайти в выводах так далеко, как это сделали судьи теперь.

В определении Кассационной палаты Верховного Суда Российской Федерации от 24 февраля 1998 г. по делу Князева безосновательно утверждается: «…В суде присяжных коллегия присяжных заседателей принимает участие в исследовании обстоятельств дела и разрешает вопросы только о факте. Все правовые и процессуальные вопросы входят в исключительную компетенцию председательствующего судьи и разрешаются без участия присяжных заседателей». Данная позиция не основана на законе потому, что в силу пункта 4 части 1 статьи 299, части 1 статьи 334, пункта 3 части 1 статьи 339 УПК Российской Федерации присяжные заседатели разрешают важнейший правовой вопрос о виновности подсудимого; председательствующий разъясняет им нормы материального и процессуального права (пункты 2, 5, 7 части 34 статьи 340 УПК Российской Федерации).

Из этой официально артикулированной судьями радикальной позиции вытекают многочисленные следствия, которые можно сформулировать, изучая кассационную практику.


Вопрос о применении дознавателями и следователями пыток и фальсификаций является юридическим, характеризует допустимость признательных показаний подозреваемого (обвиняемого) и других доказательств, а потому должен исследоваться в отсутствие присяжных заседателей

В определении Кассационной палаты Верховного Суда Российской Федерации от 24 февраля 1998 г. по делу Князева стороне защиты поставлено в упрек то, что «…подсудимый во время судебного разбирательства неоднократно обращал внимание суда присяжных на допущенные, на его взгляд, нарушения при получении и закреплении доказательств по делу». Между тем, как указала Кассационная палата, «В случае заявления подсудимым о противоправных действиях следователя, которые повлияли на содержание полученных доказательств, возникший процессуальный вопрос должен разрешаться исключительно профессиональным судьей без участия коллегии присяжных заседателей. …Процессуальные моменты допросов подозреваемого и обвиняемого не относятся к фактическим обстоятельствам дела и, следовательно, не могут быть предметом исследования с участием коллегии присяжных заседателей».

Эта странная позиция, растиражированная в десятках других кассационных определений, послужила и продолжает служить основанием отмены наибольшего числа оправдательных приговоров, в том числе по аналогии.

Например, по рассматривавшемуся в 2003 году в гор. Барнауле Алтайского края делу Исакова, «председательствующий удовлетворил ходатайство стороны защиты об оглашении с участием присяжных заседателей заявления Исакова на имя начальника Октябрьского ГОВД о том, что его избили работники милиции, положили в карманы куртки и джинсов предметы, похожие на гранату, и оглашении справки о причиненных Исакову телесных повреждениях». Кроме того, «в последнем слове Исаков заявил присяжным заседателям, что со стороны работников милиции на него было оказано давление». Поэтому оправдательный приговор был отменен и дело направлено на новое рассмотрение.

Аналогичное решение было принято в Верховном Суде Российской Федерации 5 марта 2003 года и по рассмотренному Московским областным судом делу Титова, который «при допросе ранее осужденного по данному делу Конощенкова… задал вопрос, применялись ли к нему (Конощенкову) незаконные методы следствия, тот подтвердил». Интересно, что судьи не считают нарушением, когда прокурор выясняет у свидетеля, не уговаривали ли его родственники подсудимого изменить показания, не пытались ли подкупить его. Стороне защиты по делу Титова поставили в вину даже то, что «адвокат… высказывал сомнения по поводу показаний свидетеля Перепелкина, утверждая, что тот их дал со слов следователя», как будто защитник не волен оспаривать достоверность показаний свидетеля, изобличать его вызубренные с чужих слов заявления.

В 2002 году отменяется оправдательный вердикт Алтайского краевого суда с участием присяжных заседателей по делу Залетова, поскольку он «в присутствии присяжных заседателей делал заявления…, в частности о том, что… свидетель Несытов (уличавший его) в то время несколько раз был задержан за наркотики и освобождался». Разве сторона защиты не вправе подвергать сомнению добровольность показаний человека, находившегося в руках органов уголовного преследования и (или) под угрозой уголовного преследования?

Очевидно, что в Верховном Суде путают, если судом с участием присяжных заседателей вынесен оправдательный приговор, допустимость и достоверность доказательств. Первая из этих характеристик, разумеется, должна оцениваться профессиональным судьей, но вторая находится именно в сфере факта и подлежит учету присяжными заседателями при оценке достоверности сделанных признаний. Присяжных заседателей считают компетентными решить, нанес ли подсудимый жертве смертельный удар ножом в сердце, но почему-то отказывают им в способности понять, приковывал ли оперуполномоченный подозреваемого к батарее, лупил ли его резиновой палкой по почкам. Данные обвиняемым (подозреваемым) в ходе предварительного следствия показания, конечно, могут быть признаны судьей юридически допустимыми и оглашены в присутствии присяжных заседателей, но последние вправе усомниться в их достоверности, как это практикуется в отношении любого другого доказательства (например, заключение эксперта может быть абсолютно законным, но не заслуживающим доверия по существу).


Сторона защиты не вправе подвергать сомнению достоверность ряда доказательств, представленных стороной обвинения

В 2003 году был отменен приговор и по делу Пьянзина, который «в ходе судебного разбирательства… многократно (17 раз) в своих показаниях, выступлении в прениях и последнем слове… акцентировал внимание присяжных заседателей на якобы применении к нему незаконных методов ведения следствия, вызывая тем самым сомнение в законности получения представленных обвинителем доказательств».

Складывается впечатление, что подсудимый должен выступать в роли союзника прокурора и из солидарности с ним помалкивать об обстоятельствах, при которых признательные показания были получены. Между тем, подсудимый вправе «давать показания» без каких-либо ограничений по их предмету (пункт 6 части 4 статьи 47 УПК Российской Федерации); его показания должны быть оценены присяжными заседателями по их внутреннему убеждению в совокупности с прочими доказательствами, причем «представленные обвинителем доказательства» не имеют большей юридической силы по сравнению с опровергающими их доказательствами стороны защиты (статья 17 УПК Российской Федерации).

Аналогичный подход распространен Верховным Судом Российской Федерации также на исследование заключений экспертов. Так, в 2001 году отменяется в кассационном порядке оправдательный приговор Ростовского областного суда по делу Б., поскольку, в частности, «адвокат во время прений сторон в своей речи, несмотря на то, что исследованные по делу заключения экспертов были признаны допустимыми доказательствами, поставил под сомнение… квалификацию эксперта». Между тем, заключение может быть допустимым доказательством, но малоубедительным в силу, например, отсутствия у эксперта достаточного опыта проведения подобных экспертиз, и тогда речь идет о достоверности выводов эксперта, оценивать которую призваны именно присяжные заседатели.

В определении Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации от 9 июня 2004 года, которым отменен оправдательный приговор Красноярского краевого суда с участием присяжных заседателей от 30 декабря 2003 года по делу В.В.Данилова, в качестве одного из кассационных оснований фигурирует то, что «…При исследовании в судебном заседании заключений специалистов и экспертов защита, а затем и государственный обвинитель высказывали суждения о фальсификации данных документов. …Защита и подсудимый подвергали сомнению достоверность» заключения постоянно действующей технической комиссии КГУ (ПДТК КГУ). Здесь интересно даже не то, что стороне защиты запрещают оспаривать в присутствии присяжных достоверность доказательств, а то, что судьи отменяют оправдательный приговор, в том числе, и ввиду отрицания государственным обвинителем доброкачественности доказательств.

22 сентября 2004 года определением Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации отменяется оправдательный приговор Краснодарского краевого суда с участием присяжных заседателей от 28 мая 2004 года по делу З.О.Омаргаджиева и, попутно, обвинительный по делу Дудий, осужденной в рамках того же дела. В судебном заседании была допрошена малолетняя свидетельница Д., и сторона защиты подвергла сомнению не только ее показания, но и результаты психолого-психиатрических экспертиз относительно способности девочки правильно воспринимать обстоятельства происшествия и давать о них правдивые показания. По инициативе стороны защиты были допрошены специалисты, объяснившие, почему к заключениям экспертов из Краснодарской краевой клинической психиатрической больницы и центра им. Сербского следует относиться критически. По мнению судей Верховного Суда, подвергать сомнению заключения экспертов можно было только в отсутствие присяжных заседателей. Таким образом, Верховный Суд де-факто, вопреки требованиям статей 17, 80, 87, 88, 283 УПК Российской Федерации создал институт доказательств (заключений экспертов), имеющих заранее установленную силу и не подлежащих в случае их допустимости проверке на достоверность в присутствии присяжных заседателей.


Присяжные заседатели устраняются от решения вопросов субъективной стороны поступка, влияющих на квалификацию деяния

По делу Бойцова, Евдокимова и Ржевского Верховный Суд сформулировал в 2003 году позицию, согласно которой в вопросный лист недопустимо включать вопросы об умысле подсудимого на лишение жизни потерпевшего и о корыстных целях подсудимых. На практике судьи отказываются также ставить вопросы о «намерениях» подсудимого, о сильном душевном волнении подсудимого, вызванном тяжкими оскорблениями со стороны жертвы.

Получается, что присяжные заседатели должны признавать человека виновным в деянии, не обсуждая субъективной стороны поступка, оставляя интерпретацию причин поведения осужденного и его субъективного отношения к деянию на откуп судье, который может смягчить участь подсудимого или неимоверно отягчить ее. Судьи, в свою очередь, получив обвинительный вердикт присяжных заседателей, склонны сохранять в приговоре формулировки обвинительного заключения: ведь присяжные заседатели и впрямь не сделали смягчающих оговорок. Однако их умолчания об отсутствии умысла или наличии аффекта – вынужденные.

Формальным основанием для используемого судьями подхода к роли присяжных заседателей в определении субъективной стороны преступления служат требования части 5 статьи 339 УПК Российской Федерации: «Не могут ставиться отдельно либо в составе других вопросы, требующие от присяжных заседателей юридической оценки статуса подсудимого (о его судимости), а также другие вопросы, требующие собственно юридической оценки при вынесении присяжными заседателями своего вердикта». «Вопросы ставятся в понятных присяжным заседателям формулировках», - гласит часть 8 той же статьи УПК Российской Федерации.

Однако очевидно, что понятия «умысла», «намерения», «корысти», «сильного душевного волнения» понятны присяжным заседателям, а гипотетически возможное непонимание легко преодолеть судейским напутствием. «Собственно юридическая оценка» означает толкование положений закона специальными методами, доступными образованному юристу и не укорененными в обыденном сознании. Верховный же Суд расширительно объясняет данное понятие, относя к «собственно юридической оценке» мнения присяжных заседателей по обстоятельствам, в принципе имеющим юридическое значение. На самом же деле, именно присяжные заседатели должны устанавливать доказанность или недоказанность таких обстоятельств, а судья интерпретировать их выводы в формулировках закона, придавать этим выводам юридическое значение (часть 3 статьи 348 УПК Российской Федерации), то есть давать фактам, как они установлены вердиктом, «собственно юридическую оценку».

Устранение присяжных заседателей от полноценного решения вопроса о виновности во всех ее гранях и проявлениях обессмысливает суд присяжных, превращает представителей народа в объект манипуляции, орудие объективного вменения (независимо от вины, целей и намерений обвиняемого человека).


Секретность переданных (разглашенных) сведений определяется судьей после вынесения присяжными заседателями обвинительного вердикта

В вынесенном 5 ноября 2004 года вердикте красноярских присяжных заседателей по делу космофизика В.Данилова подтверждается факт передачи им представителям Института физики Китайской аэрокосмической компании (гор. Ланьчжоу) определенных сведений, чего, впрочем, он никогда и не отрицал, однако у представителей народа не выяснено, представляют ли эти данные государственную тайну и почерпнуты ли они из открытых источников.

В результате подобного подхода приговор суда с участием присяжных заседателей представляет собою причудливый симбиоз мнения присяжных заседателей о фактах, которые их заставляют устанавливать в терминологии «виновности», и мнения судьи о виновности, к которому он приходит помимо точного смысла вердикта. В данном случае показательным является дело И.В.Сутягина.

И.В.Сутягин приговором Московского городского суда, разбиравшего дело с участием присяжных заседателей, был 7 апреля 2004 года признан виновным в совершении предусмотренного статьей 275 Уголовного кодекса Российской Федерации преступления. Осужденному было назначено наказание в виде лишения свободы сроком на пятнадцать лет с отбыванием наказания в исправительной колонии строгого режима. Интерпретируя вердикт коллегии присяжных заседателей от 5 апреля 2004 года, судья пришла к выводу, что И.В.Сутягин признан виновным в том, что с 19 февраля по июнь 1998 года в городах Бирмингеме и Лондоне он встретился с представителем военной разведки США Ш.Киддом и дал согласие на сотрудничество в форме собирания и передачи сведений о Российской Федерации названному лицу. В приговоре отмечены пять эпизодов передачи сведений Ш.Кидду и Н.Локк, именуемых представителями военной разведки США.

Государственная измена в форме шпионажа есть преступление, которое совершается только с прямым умыслом. По мнению высших должностных лиц правоохранительной и судебной систем, в частности, Председателя Верховного Суда Российской Федерации В.М.Лебедева, «Для квалификации преступления подлежит установлению направленность умысла – нанести ущерб внешней безопасности России»2. Согласно диспозиции статьи 275 УК Российской Федерации, лицо, передающее сведения, должно: понимать, что передает их представителю иностранного государства, например, органов его разведки; желать использования этих сведений «в проведении враждебной деятельности в ущерб внешней безопасности Российской Федерации».

Как видно из содержания вердикта присяжных заседателей по делу И.В.Сутягина, ими не установлен прямой умысел подсудимого нанести ущерб внешней безопасности Российской Федерации. Ответ присяжных заседателей на 1-й вопрос дает основания считать, будто они поверили в принадлежность Ш.Кидда и Н.Локк к составу «военной разведки США», однако вердиктом не установлено, что иностранцы сообщили о своей секретной деятельности И.В.Сутягину либо он рассматривал их в качестве представителей враждебного иностранного государства, а не бизнесменов. В ситуации, когда прямой умысел подсудимого посягнуть с помощью заведомого врага на безопасность Отечества не установлен, собирание и передача им сведений не образуют состава государственной измены.

Следовательно, вердикт присяжных заседателей по делу И.В.Сутягина в том виде, в каком он вынесен, требовал от судьи констатировать, что подсудимый признан виновным в совершении непреступного деяния, и оправдать его в соответствии с требованиями части 4 статьи 348 УПК Российской Федерации. Обвинительный приговор Московского городского суда по настоящему уголовному делу представляет собой классический пример объективного вменения, так как в нем не проводится различия между наличием ущерба и желанием причинить ущерб, принадлежностью контрагентов И.В.Сутягина к военной разведке и осознанием данного обстоятельства подсудимым. Впрочем, в рамках данного уголовного дела отсутствуют абсолютно достоверные доказательства принадлежности иностранных бизнесменов Ш.Кидда и Н.Локк, а также компании «Альтернатив Фьючерз» к составу «военной разведки США».

Надо отметить, что деяния подсудимого И.В.Сутягина могли бы образовать состав разглашения государственной тайны (часть 1 статьи 283 УК Российской Федерации), если бы суд не только констатировал, что разглашенные подсудимым сведения составляют государственную тайну, но и бесспорно установил, вопреки позиции стороны защиты, что эти сведения были почерпнуты не из открытых источников, а были доверены или стали известны подсудимому «по службе или работе».


Другие проблемы правосудности вердиктов

Практикой выработаны и некоторые другие приемы стеснения свободы присяжных заседателей в вынесении вердиктов, найдены абсурдные формулировки, обосновывающие отмену постановленных с участием присяжных заседателей приговоров.

Присяжные заседатели не вправе устно задавать вопросы допрашиваемым лицам

В соответствии с частью 4 статьи 355 УПК Российской Федерации присяжные заседатели вправе задавать вопросы допрашиваемым лицам в письменной форме, подавая соответствующие записки председательствующему через старшину. По делу Титова, о котором речь шла выше (определение вынесено Судебной коллегией по уголовным делам 5 марта 2003 года), данное правило было нарушено, и Верховный Суд Российской Федерации отменил оправдательный приговор суда с участием присяжных заседателей Однако можно ли признать такое нарушение существенным, повлиявшим на содержание вердикта? Такого вывода в кассационном определении не содержится, доказательства влияния устной формы участия присяжных заседателей в допросе на их итоговое решение (вердикт) не приводятся.


Обязанность обеспечения явки в суд свидетелей обвинения лежит на суде

Российский уголовный процесс устроен таким образом, что, вопреки требованиям состязательности, именно суд отвечает за вызов свидетелей и обеспечение их участия в судебном заседании. Реликты «социалистической законности» не чужды и профессиональному правосознанию судей Конституционного Суда Российской Федерации. Так, в пункте 4 мотивировочной части его постановления «По делу о проверке конституционности отдельных положений статей 7, 15, 107, 234 и 450 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации в связи с запросом группы депутатов Государственной Думы» от 29 июня 2004 г. суд не просто упоминается наряду с органами уголовного преследования, но и утверждается, будто все эти органы, «осуществляя доказывание, обязаны принимать… все зависящие от них меры к тому, чтобы были получены доказательства, подтверждающие как виновность, так и невиновность лица в совершении инкриминированного ему преступления».

Совсем в духе этих разъяснений, очевидно, предчувствуя их, Верховный Суд Российской Федерации в 2003 году отменил приговор по делу Шутько, поскольку суд не обеспечил по требованию государственного обвинителя явку в заседание свидетеля У. Аналогичная история произошла в 2002 году в Ростовском областном суде по делу Кирьянова, и приговор суда присяжных был отменен.


При идеальной совокупности преступлений невиновность подсудимого в преступном деянии не исключает его виновности в отдельных последствиях не совершенного им поступка

Архипов обвинялся в том, что в сентябре 1996 года незаконно купил в кафе города Сальска ручную гранату и запал к ней, а в ноябре того же года, желая убить свою родственницу Х., чтобы единолично вступить в наследство, метнул гранату в форточку ее спальни. Вердиктом присяжных заседателей признано недоказанным участие Архипова в совершении приписанных ему преступлений, и 29 сентября 1998 года по его делу судом присяжных Ростовского областного суда постановлен оправдательный приговор. Кассационная палата Верховного Суда Российской Федерации отменяет приговор, указав: «…Перед присяжными заседателями не поставлен вопрос, доказаны ли действия подсудимого, выразившиеся в умышленном уничтожении или повреждении чужого имущества». По логике судей Верховного Суда, Архипов, признанный невиновным в том, что бросил гранату в чужую форточку, все-таки мог повредить взрывом имущество гражданки Х. Поскольку обвинение в истреблении имущества «тесно связано с обвинением… в других преступлениях, кассационная палата отменила оправдательный приговор в полном объеме…». Таким образом, оправданный в покушении на убийство человек может быть вновь судим и осужден за это тягчайшее преступление.


Включение в вопросный лист вопросов, не имеющих отношения к правовой оценке инкриминированного деяния, не влечет отмены приговора суда с участием присяжных заседателей

По делу И.В.Сутягина, завершившемуся 7 апреля 2004 года обвинительным приговором Московского городского суда с участием присяжных заседателей, 2-й вопрос вопросного листа о получении И.В.Сутягиным денежного вознаграждения за передаваемую информацию юридического значения не имел, так как корыстный мотив не служит квалифицирующим признаком для предусмотренного статьей 275 УК Российской Федерации преступления. Данный вопрос относится к категории частных вопросов, а потому должен ставиться «после основного вопроса о виновности подсудимого» (часть 3 статьи 339 УПК Российской Федерации), но не предшествовать ему. Помещение вопроса о корыстном мотиве, руководившем И.В.Сутягиным, перед вопросом о виновности могло способствовать, как представляется, снижению объективности присяжных заседателей, ожесточению их против подсудимого.

Нельзя не отметить также, что, в силу части 1 статьи 338 УПК Российской Федерации, перед присяжными заседателями ставятся лишь «вопросы, подлежащие разрешению присяжными заседателями», то есть входящие в их компетенцию (часть 1 статьи 334, часть 7 статьи 335 УПК Российской Федерации). В данном случае вопрос о наличии корыстного мотива для установления виновности подсудимого не важен, а значит, не входит в компетенцию присяжных заседателей.


Громоздкость формулировок вопросов влечет отмену оправдательных, но не обвинительных вердиктов

Части 1 и 2 статьи 339 УПК Российской Федерации предполагают постановку либо трех основных вопросов, либо «одного основного вопроса о виновности подсудимого, являющегося соединением» трех основных вопросов: о доказанности деяния; о доказанности совершения деяния подсудимым; о виновности подсудимого в совершении этого деяния.

Рассматривая практику работы судов с участием присяжных заседателей в 2001 году, Верховный суд справедливо критиковал случаи, когда «по ряду дел перед присяжными заседателями ставились громоздкие вопросы, в некоторых случаях председательствующие судье почти дословно переписывали в вопросные листы содержание обвинения». Данная ошибка, то есть постановка вопросов, «громоздкая формулировка которых могла создать у присяжных заседателей трудности при вынесении вердикта», повлекла отмену по кассационному протесту прокурора оправдательного приговора Ставропольского краевого суда присяжных по делу в отношении Муханина и Саралиева.

Однако на обвинительные вердикты, постановленные в результате ответов на громоздкие вопросы, Верховный Суд смотрит снисходительно.

Так, в вопросном листе по делу И.В.Сутягина требования статьи 339 УПК Российской Федерации игнорируются, поскольку судьей поставлено лишь два (не один и не три) основных вопроса. При этом 1-й вопрос в вопросном листе соединяет в себе основные вопросы: о доказанности деяния; о доказанности совершения деяния подсудимым. Громоздкий 1-й вопрос соединяет в себе фактически несколько вопросов: о встречах И.В.Сутягина с Ш.Киддом и Н.Локк; о сборе информации; о передаче информации. При этом вопреки недвусмысленному требованию части 1 статьи 339 УПК Российской Федерации вопросы поставлены не по каждому из инкриминированных И.В.Сутягину деяний - пяти эпизодов передачи информации, а скопом.

Выбранная судьей форма постановки вопросов, как представляется, дезориентировала присяжных заседателей, затруднила им возможность раздельно обсуждать доказанность каждого инкриминированного эпизода преступной деятельности: ведь согласно части 1 статьи 342 УПК Российской Федерации в совещательной комнате старшина ставит на обсуждение присяжных заседателей именно «вопросы в последовательности, установленной вопросным листом», а не отдельные части вопросов. К концу чтения (тем более, восприятия на слух) вопроса, который судья Мосгорсуда Комарова поставила первым в вопросном листе по делу Сутягина, поневоле забывается его начало.


Присяжные заседатели не вправе в ходе повторного совещания изменить свое мнение и даже соотношение голосов при ответах на вопросы

По делу об убийстве Кругловым супругов К. был постановлен в 2003 году оправдательный приговор. Как видно из протокола судебного заседания, после возвращения присяжных заседателей в зал судебного заседания председательствующий, ознакомившись с вопросным листом, указал на ряд противоречий и неясностей и предложил присяжным заседателям уточнить ответы на 2-й и 3-й вопросы. «Возвратившись в совещательную комнату, - говорится в кассационном определении, - присяжные заседатели зачеркнули первый вопросный лист и приступили не к внесению уточнений в него, а к повторному обсуждению поставленных вопросов, в том числе и тех, на которые ими были даны ответы и на неясность которых не обращалось их внимание». В частности, трое присяжных заседателей решили, что приписанное деяние не доказано (1-й вопрос вопросного листа). При этом ответ на этот вопрос сохранился («Да, доказано»), только теперь он перестал быть единодушным. Однако оправдательный приговор был отменен.

Между тем, статья 345 УПК Российской Федерации не запрещает присяжным заседателям «уточнять» вердикт, как они считают это правильным, после возвращения в совещательную комнату: ведь их ответы еще не провозглашены публично, а лишь просмотрены судьей. Судья принимает или не принимает вердикт присяжных заседателей не по частям, а целиком.


Оправдательный приговор суда с участием присяжных заседателей подлежит отмене на основе предположений

Согласно части 2 статьи 385 УПК Российской Федерации «Оправдательный приговор, постановленный на основании оправдательного вердикта присяжных заседателей, может быть отменен… лишь при наличии таких нарушений уголовно-процессуального закона, которые ограничили право прокурора, потерпевшего или его представителя на представление доказательств либо повлияли3 на содержание поставленных перед присяжными заседателями вопросов и ответов на них».

Верховному Суду для отмены оправдательного приговора суда с участием присяжных заседателей вполне достаточно предположения о том, что нарушения «могли повлиять» на вердикт присяжных заседателей.

Такой предположительный вывод сделан кассационной инстанцией при отмене оправдательного приговора Алтайского краевого суда с участием присяжных заседателей по делу Исакова, которое комментировалось выше.

По делу другого Исакова и прочих лиц, рассмотренному 18 ноября 2003 года Астраханским областным судом с участием присяжных заседателей, в мотивировочной части определения Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации от 4 февраля 2004 года приведены три повода для отмены оправдательного в основе своей приговора, вынесенного в отношении М.А.Исакова (был признан виновным в самоуправстве, но оправдан в терроре и убийствах):

1) кандидат в присяжные заседатели Ж., впоследствии отобранная в состав коллегии присяжных заседателей, ответила отрицательно на вопрос: «Нет ли среди вас тех, кто сам ранее привлекался либо чьи родственники ранее привлекались к уголовной ответственности?», - хотя ее сын «был ранее судим по ст. 158 ч. 1 УК РФ, а также привлекался к уголовной ответственности по ст. 157 ч. 1 УК РФ»;

2) в напутственном слове председательствующий судья не напомнил присяжным заседателям о показаниях некоторых допрошенных в судебном заседании потерпевших и свидетелей;

3) защитник подсудимого М.А.Исакова, как и другие защитники в ходе судебных прений, сослался на доказательства, не бывшие «предметом исследования в судебном заседании».

Однако нигде в кассационном определении не приводится доказательств того, что указанные нарушения повлияли (а не просто могли повлиять) на содержание вердикта.


Коллегия присяжных заседателей может быть распущена ввиду замены судьи

Присяжные заседатели, приступившие к разбирательству уголовного дела по обвинению И.В.Сутягина 3 ноября 2003 года под председательством судьи Московского городского суда П.Штундера, были распущены после того как 25 ноября 2003 года судебное заседание было отложено из-за карантина в СИЗО. 26 ноября 2003 года председатель Мосгорсуда О.Егорова велела продолжать рассмотрение дела судье М.Комаровой, хотя не имелось никаких доказательств невозможности для судьи П.Штундера продолжать начатое судебное разбирательство. Под предлогом замены судьи распустили и коллегию присяжных заседателей, набрав новую. На этот раз в составе присяжных заседателей, рассматривающих подготовленное органами госбезопасности дело, оказался некто Я., который, работая в Польше как дипломат, был причастен к грандиозному скандалу с вербовкой премьер-министра Юзефа Олексы; интересно, что этот присяжный заседатель заодно числился в списках присяжных… военного суда. Защита, однако, не имеет эффективных средств вычислить таких «присяжных в штатском», поскольку факт сотрудничества гражданина с КГБ (ФСБ) находится под покровом государственной тайны.

Аналогичная история по другому уголовному делу, но тоже связанная с судьей Московского городского суда П.Штундером, описана в периодике4.

Вместе с тем, имеется важный правовой прецедент отмены оправдательного приговора ввиду нарушения правила о законном составе суда. Так, определением Военной коллегии Верховного Суда Российской Федерации от 26 августа 2004 года был отменен вынесенный с участием присяжных заседателей оправдательный приговор Северо-Кавказского окружного военного суда от 11 мая 2004 года в отношении военнослужащих Э.Ульмана, А.Калаганского, В.Воеводина, А.Перелевского. По версии стороны обвинения, названные лица 11 января 2002 года при участии в качестве разведывательной группы специального назначения в военной операции на территории Северо-Кавказского региона в районе села Дай Шатойского района Чеченской Республики обстреляли автомобиль с находившимися там гражданскими лицами, убив гражданина Аслаханова и ранив Тубурова и Сатабаева. Двое раненых мужчин, а также не пострадавшие Бахаев, Мусаев и Джаватханова были захвачены разведгруппой, а затем по приказу майора А.В.Перелевского расстреляны из бесшумного оружия; в ночь на 12 января трупы (кроме тела убежавшего и скончавшегося затем от пулевого ранения Мусаева) были погружены в задержанный ранее автомобиль УАЗ, и машина была подожжена. Как отмечалось в приговоре суда от 11 мая 2004 года, коллегия присяжных заседателей, признав доказанными изложенные факты, нашла, что подсудимые «действовали в соответствии с предоставленными им служебными полномочиями, не выходя за их пределы» и признала их невиновными.

Причиной отмены оправдательного приговора послужило то обстоятельство, что четверо из принимавших участие в постановлении вердикта присяжных заседателя «в основном и запасном списках присяжных заседателей… не значатся, следовательно, по закону они не имели права участвовать в судебном разбирательстве и в вынесении вердикта по данному делу».


Незаконное воздействие на присяжных заседателей вне зала судебного заседания игнорируется

Как было показано выше и отмечено Верховным Судом Российской Федерации в обзоре судебной практики рассмотрения уголовных дел с участием присяжных заседателей за 2001 год, «…Кассационной палатой расцениваются как незаконное воздействие на присяжных заседателей такие факты, когда в судебном заседании стороны ссылаются на неисследованные судом доказательства или на применение незаконных методов ведения следствия».

Зато оказание воздействия на позицию присяжных заседателей методами «оперативного сопровождения» процессов проверяется весьма своеобразным способом. В адресованной в Президиум Верховного Суда Российской Федерации надзорной жалобе по делу осужденного Ростовским областным судом с участием присяжных заседателей Н.М.Воскресова говорилось, что кассационной инстанцией были проигнорированы заявления граждан о встречах руководителя группы следователей Я. со старшиной присяжных заседателей во время процесса. Эти заявления Верховный суд Российской Федерации направил для проверки в Ростовский областной суд, откуда их передали органам уголовного преследования, а именно в прокуратуру Ростовской области. В итоге безрезультатная проверка производилась, в частности, входившим в следственную группу по делу Н.М.Воскресова следователем С., подчиненным руководителю группы следователей Я.


Оправдательный приговор может многократно отменяться

Приведенные выше материалы судебной статистики и практики наглядно подкрепляют этот тезис.

Оправданный не может считаться оправданным окончательно и долгое время после провозглашения оправдательного приговора находится под дамокловым мечом. В результате происходят страшные трагедии. Так, в 2004 году Брянским областным судом с участием присяжных заседателей был оправдан гражданин Хахулин, обвинявшийся в убийстве одного работника милиции и посягательстве на жизнь другого, который выжил после нанесенного ему ножевого удара. Причиной ссоры послужил конфликт на дороге – Хахулин был водителем остановленного сотрудниками ГИБДД автомобиля. После отмены приговора Верховным Судом Российской Федерации оправданный наложил на себя руки.


Перспективы развития суда присяжных в России


Суд с участием присяжных заседателей, введенный в России законом от 16 июля 1993 года представлял собою действующую модель состязательного правосудия в окружении неоинквизиционного судопроизводства. В рамках внедрения суда присяжных сперва в отраслевом законодательстве, а потом и на конституционном уровне были сформулированы нормы о состязательности процесса и недопустимости использования для целей обвинения и вообще в правосудии полученных с нарушением федерального закона доказательств. Бесспорно, суд присяжных облагородил российскую судебную систему, способствовал повышению квалификации судей, прокуроров, адвокатов, а также улучшению качества предварительного расследования, - но лишь по делам соответствующей категории. Гораздо меньшее значение суд присяжных имел для развития гражданского сознания россиян, для преодоления социальной апатии и правового нигилизма.

Первоначальные опасения правоохранительных органов и, в особенности, органов госбезопасности, на счет суда присяжных были развеяны, поскольку эти учреждения со свойственной им организованностью и изощренностью освоили эту форму процесса, научились при попустительстве судей манипулировать ею и добиваться обвинительных вердиктов, необходимых из политических и карьерных соображений. Обвинительный уклон судьи областных, к ним приравненных судов, а также Верховного Суда умело прикрывают буквалистким либо расширительным толкованием процессуального закона. Соответственно, предложения о сужении компетенции суда присяжных за счет изъятия из его юрисдикции дел о посягательстве на государственную власть перестали быть актуальными. С повестки дня, однако, до сих пор не сняты оформленные в порядке законодательной инициативы предложения Пленума Верховного Суда Российской Федерации об оставлении в ведении присяжных заседателей исключительно уголовных дел о преступлениях против жизни.

Поскольку в России реформы традиционно развиваются параллельно с контрреформами, нельзя исключить, что то или иное ограничение компетенции судов с участием присяжных заседателей произойдет, например, под предлогом экономии государственных средств.

Демократически настроенная правовая общественность, напротив, заинтересована в расширении круга дел, рассматриваемых судом присяжных, в создании надлежащих условий для независимости, объективности и беспристрастия присяжных заседателей, правосудности их вердиктов.

В октябре 2004 года Независимый экспертно-правовой совет выступил с тезисами демократической Концепции судебной реформы. В этом документе высказываются, в частности, следующие предложения о развитии института присяжных заседателей:

обеспечить гражданам право предстать перед судом с участием присяжных заседателей по всем уголовным делам о тяжких и особо тяжких преступлениях; ввести суд с участием присяжных заседателей по гражданским делам, в первоочередном порядке – по делам о возмещении вреда, причиненного гражданам государственными органами и хозяйствующими субъектами;

создать за счет средств федерального и региональных бюджетов фонд, куда сторона защиты, потерпевший и его представитель могут обращаться за компенсацией разумных расходов по собиранию доказательств и подготовке к отбору присяжных заседателей;

предусмотреть право сторон присутствовать при отборе должностными лицами суда присяжных заседателей на соответствующие процесс и дату; увеличить число безмотивных отводов, которые можно заявлять кандидатам в присяжные заседатели, до шести от каждого подсудимого;

вопросы присяжным заседателям задавать в формулировках уголовного закона5;

увеличить число голосов присяжных заседателей, необходимых для признания лица виновным, до восьми;

добиться неколебимости оправдательных приговоров, постановленных с участием присяжных заседателей.

Введение изложенных новшеств должно сопровождаться повышением квалификации правоприменителей, демократической и гуманистической трансформации их правопонимания.

Полагаю, принятие данных предложений органами законодательной и исполнительной властей послужило бы развитию конституционных принципов отечественного правосудия с тем, чтобы, как и в позапрошлом веке, «правда и милость царствовали в судах».




1 Об оперативных схемах для «шпионских» процессов см.: Бороган И., Солдатов А. Шпионов будет больше // Московские новости. – 2004. - № 43. – 12 – 18 ноября. – С. 9.

2 См.: Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации. Особенная часть / Под общей редакцией Генерального прокурора Российской Федерации и Председателя Верховного Суда Российской Федерации. - М.: Издательская группа ИНФРА.М - НОРМА, 1996. - С. 424.

3 Выделение и курсив мои – С.П.

4 Никитинский Л. Бунт присяжных // Новая газета. – 2004. - № 82. – 4 – 11 ноября. – С. 6 – 7.

5Именно таким образом задаются присяжным заседателям вопросы в англосаксонских странах. Перенять данный порядок необходимо, чтобы преодолеть практику отмены приговоров судов присяжных, в особенности оправдательных, по мотивом неправильной, с использованием юридических понятий, постановки вопросов. По таким основаниям отменяется сегодня более половины всех приговоров судов с участием присяжных заседателей.

Библиотека правозащитной литературы